Коул повернулся спиной к двери. Просунул руки в кормушку.
Холодная сталь наручников. Щелк.
Поводок надет.
Его вели по коридору. Оранжевая роба висела на нем мешком. За пять дней он потерял, наверное, килограммов пять. Вода уходила, мышцы сдувались без протеина и железа.
Он шел, глядя в пол. Линолеум был истерт тысячами ног.
Запахи били в нос, обостренный голодом. Хлорка. Старый суп. Пот. Страх. Кто-то кричал в дальнем блоке. Глухие, ритмичные удары — кто-то бился головой о дверь.
— Сюда.
Комната для встреч была маленькой. Стол, привинченный к полу. Два стула. Стекло.
Но адвокат был "дорогим". У него был доступ в контактную комнату. Без стекла.
Дэвид Шерман сидел за столом, просматривая бумаги.
Он выглядел неуместно. Слишком чистый. Слишком дорогой. Серый костюм-тройка, идеальная стрижка, запонки, которые стоили больше, чем дом матери Коула.
Он пах сандалом и уверенностью.
Когда Коул вошел, Шерман встал. Он не поморщился, глядя на синяки под глазами клиента, на трясущиеся руки. Профессионал.
— Садись, Коул. Охрана, подождите снаружи.
Дверь лязгнула. Они остались одни.
Шерман подвинул папку.
— Выглядишь дерьмово, сынок.
Коул сел. Наручники звякнули о металл стола.
— Мне нужны таблетки, — хрипло сказал он. Голос был похож на скрежет наждачки. — Голова... она раскалывается.
— Я работаю над этим. Тюремный врач — бюрократическая крыса, но мы получим рецепт. — Шерман сцепил пальцы в замок. — Послушай меня. Ситуация сложная, но не безнадежная. У нас есть стратегия.
Коул смотрел на адвоката.
Но видел не его.
Гул в голове поменял частоту. Стал ниже. Вибрация пошла по зубам.
Контуры лица Шермана поплыли. Как воск под огнем.
Серые глаза адвоката стали ледяными. Аккуратная прическа поседела. Дорогой пиджак превратился в рабочую куртку с пятнами мазута.
— Стратегия? — голос Шермана звучал, но губы двигались не в такт. — Ты думаешь, бумажки тебя спасут?
Коул моргнул. Наваждение исчезло. Перед ним снова сидел адвокат.
— ...мы подаем на залог, но с обвинением в убийстве первой степени это будет трудно. Судья — жесткая сука, но я знаю, на что давить. Твои травмы головы... CTE. Мы можем использовать это. Невменяемость. Временное помрачение.
— Невменяемость... — повторил Коул. Слово было ватным.
— Именно. — Шерман подался вперед. — Коул, мне нужно, чтобы ты был со мной. Мне нужно знать всё. Что случилось на складе?
Склад.
Вспышка боли за глазами. Белая, ослепляющая.
Темнота. Запах пороха. Крик Маркуса. "Беги..."
— Я не помню, — прошептал Коул.
Лицо Шермана снова поплыло. Теперь быстрее.
На месте адвоката сидел Роберт Мэддокс. Отец.
Он курил. Дым был густым, сизым, он заполнил маленькую комнату, вытесняя воздух.
— Ты помнишь, — сказал Отец. Голос звучал прямо внутри мозга. — Ты просто трус. Ты всегда прятался, когда становилось жарко. Вспомни, как ты смотрел на него. Как ты нажал на курок.
Коул зажмурился и замотал головой.
— Нет. Нет.
— Коул? — голос Шермана. Тревожный. — Коул, посмотри на меня.
Коул открыл глаза. Отец и Адвокат накладывались друг на друга. Двое мужчин. Один хотел спасти его тело. Другой хотел забрать его душу.
— Он... он пытался забрать пистолет? — спросил Шерман. — Это была самооборона? Маркус был должен кому-то денег? Мы знаем, что он был связан с букмекерами.
— Не смей марать его имя, — прошипел Отец. — Маркус был единственным, кто терпел тебя. А ты убил его. Как бешеную собаку.
— Коул! — Шерман хлопнул ладонью по столу.
Коул дернулся, как от удара током. Он вжался в спинку стула, гремя цепями.
— Я не знаю! — закричал он. Крик сорвался на визг. — Я не знаю, кто там был! Я ничего не вижу! Там темно!
Шерман выдохнул. Он достал платок и вытер лоб.
— Ладно. Ладно. Успокойся. Послушай... СМИ разрывают нас. Они делают из тебя монстра. "Бешеный пес NFL". Нам нужно дать им другую историю. Историю больного человека. Жертвы спорта.
— Жертвы... — Коул усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной. — Я не жертва. Я — тайт-энд. Я пробиваю защиту.
— Ты обвиняемый, Коул. И если мы не докажем, что твой мозг — это каша, тебя посадят на электрический стул. Или дадут пожизненное в дыре, по сравнению с которой эта комната — курорт.
Шерман встал. Он начал собирать бумаги.
— Я найду доказательства. Я переверну каждый камень. Камеры, свидетели, телефонные биллинги. Если там был кто-то еще — я найду его.
«Не найдет», — шепнул Отец из угла комнаты, где сгустилась тень. — «Потому что там был только ты. Ты и твоя гниль».