— Маркус, — выдохнул Коул.
Маркус Дэниелс вышел из колонии три дня назад. Коул не видел его два года. Два года писем, написанных корявым почерком на казенной бумаге.
Маркус изменился. Тюрьма для несовершеннолетних стерла с его лица остатки детства, как наждачная бумага. Остались только острые скулы и глаза, в которых горел холодный, расчетливый огонь.
— Привет, Звезда, — Маркус ухмыльнулся. Зубы у него пожелтели от дешевого табака.
— Я... я думал, ты не придешь.
— На кладбище? — Маркус сплюнул на пол гаража. — К старому ублюдку? Нет, спасибо. Я отсидел два года за то, что защищал твою задницу, Коул. А он ни разу не прислал мне даже пачки сигарет.
Маркус прошел вглубь гаража. Он двигался по-хозяйски. Трогал "блины" штанги, рассматривал вырезки на стенах.
— Красиво, — кивнул он на газеты. — Ты теперь большая шишка, да? Скауты из колледжей уже лижут тебе пятки?
— Есть пара предложений, — Коул чувствовал себя неловко. Огромный, сильный, он снова чувствовал себя тем двенадцатилетним мальчишкой, который прятался за спину Маркуса. — USC, Alabama, Michigan.
— Ого. Высшая лига.
Маркус повернулся к нему. Его лицо стало жестким.
— Знаешь, о чем я думал там, в клетке, Коул? Пока меня пинали по почкам в душевой? Пока я жрал баланду с тараканами?
Коул опустил глаза.
— Прости, Марк.
— Не извиняйся. — Маркус подошел вплотную. Он был ниже на голову, но казалось, что он смотрит на Коула сверху вниз. — Я думал о тебе. Я думал: "Мой брат станет королем". Я сделал ставку, Коул. Я поставил на тебя свою жизнь. Свою свободу.
Он ткнул пальцем в грудь Коула. Твердо, больно.
— Старик мертв. Земля ему бетоном. Он сделал из тебя танк, но он был тупым солдафоном. Он не знал, как этот танк продать.
Маркус улыбнулся. Улыбка была хищной, но в ней была и та самая, старая теплота. Братская.
— Теперь я здесь. Я твой менеджер. Я твой защитник. Я твой мозг, Коул. А ты — мышцы.
Коул смотрел на него.
Внутри боролись два чувства.
Страх перед этим новым, жестким Маркусом.
И облегчение.
Огромное, теплое облегчение.
Ему не нужно думать. Ему не нужно решать, что делать со своей свободой.
Поводок просто перешел из рук мертвеца в руки брата.
— Мы семья, — сказал Маркус. — А семья держится вместе. Так?
— Так, — кивнул Коул.
— Отлично. — Маркус оглядел гараж. — Завтра приедет скаут из Огайо. Ты должен порвать их на просмотре. Ты должен показать им, что стоит миллионы. Потому что нам нужны миллионы, братан. Мне нужно компенсировать два года в аду.
— Я сделаю это.
— Я знаю. — Маркус хлопнул его по плечу. — Ты же Машина. А машины не ломаются.
Маркус достал из кармана пачку сигарет, закурил. В гараже, где отец запрещал даже дышать неправильно, поплыл сизый дым.
Коул вдохнул этот запах. Запах свободы. Запах беды.
— Кстати, — Маркус выдохнул дым в потолок. — У меня есть идея насчет твоего имиджа. Тебе нужна татуировка. Что-то, что покажет всем, кто ты есть. И кто тебя хранит.
Коул посмотрел на брата.
— Ангел?
Маркус подмигнул.
— Ангел-хранитель. На всю спину. Чтобы все видели, что у тебя есть крылья, даже когда ты втаптываешь их в грязь.
Коул кивнул.
Гул в голове, который затих было на кладбище, вернулся.
Едва слышный. Тонкий. Как звук натягиваемой струны.
Отец умер.
Да здравствует новый король.
Глава 5
Настоящее. Тюрьма округа Саффолк. День 20.
Боль — это единственная вещь, которая не врет.
Удовольствие лживо. Успех — туман. Любовь — химическая реакция, которая заканчивается предательством. Но боль? Боль всегда честна. Она говорит: «Ты здесь. Ты жив. И ты платишь по счетам».
Коул сидел верхом на скамье, обняв спинку стула. Его торс был голым. Спина — широкое полотно из мышц и шрамов — блестела от пота.
Сзади стоял Ти-Боун. Огромный латинос, отбывающий пожизненное за тройное убийство. В тюрьме он был художником. Его кистью была заточенная гитарная струна, примотанная ниткой к моторчику от кассетного плеера. Его чернилами была сажа от жженой пластмассы, смешанная с шампунем и мочой.
— Готов, Звезда? — спросил Ти-Боун. Голос у него был хриплый, как старый гравий.
— Делай, — ответил Коул.
Включился моторчик. Ззззззз.
Звук был мерзким. Похожим на муху, бьющуюся о стекло. Он идеально резонировал с Гулом в голове Коула. Два звука встретились и начали танец смерти.
Игла коснулась кожи.
Огненный укус.
Прямо между лопаток. Там, где расправил крылья Ангел, набитый в дорогом салоне Лос-Анджелеса четыре года назад. Тот Ангел был красивым. Гордым.
Сейчас Ти-Боун убивал его. Или дописывал ему приговор.