Он прерывается. Заметно, что, чем дальше он развивает мысль, тем неуютней себя чувствует.
- И ты решил, что тебе это на руку? – предполагаю, продолжая за него.
Матвей кривится.
- Отвратительное сочетание слов. Но да. Момент был удобный, если это слово вообще применимо. Ты на нервяке, тебе нужно, чтобы я поверил. И изначальный план заключался именно в том, чтобы просто исчезнуть из твоей жизни на несколько недель, пока все это не закончится. Решил, что так будет безопасней, меньше шансов, что отец тебя тронет. Ты ведь свою часть договора выполнила. Как бы. Думал, если ты поверишь, что мы на самом деле не вместе, проще будет, реалистичней. Только вот не учел, что «не вместе» нереально.
Теперь становится кристально ясно, за что конкретно Матвей извинялся на площадке.
Обиделась ли я на него за то, что молчал?
Бросьте! Правильно сказал, оба хороши.
- Кажется, идея перехитрить друг друга провалилась по всем фронтам. – смеюсь.
- Так уж вышло, что эгоизм тут присущ не только тебе. – он замолкает, а потом добавляет с невеселой усмешкой. – Если бы ты не выбежала, пришлось выламывать дверь.
- Зато следующую бы точно с глазком купили.
- Черт, а я-то надеялся, что мы бы просто переехали ко мне. Все-таки отсутствие входной двери – весомый аргумент, чтобы сменить квартиру.
Расставив все точки над «i», мы возвращаемся к основной теме, еще несколько минут Матвей обрисовывает картину и свои дальнейшие действия, после чего подводит итог:
- В общем, делаем упор на мою великолепную харизму. А уж если не сработает, в чем я сомневаюсь, придется использовать ту кучу информации, за которую папочку могут упечь в места не столь отдаленные не на одну жизнь.
Я готова аплодировать ему стоя, но вместо этого просто кидаюсь на шею, едва не заваливая на пол.
- А отец еще говорил, что информационная безопасность – фигня. – бормочет, пытаясь от меня отлепиться, но безуспешно, в конечном итоге сдается, а потом и вовсе перехватывает инициативу.
И вот уже я готова молить о пощаде, когда Матвей, защекотав меня до полусмерти, взвалив на плечо, тащит в комнату.
Но мои мольбы игнорируются. Такой уж он человек, если задумал что-то – точно доведет до конца.
О чем я и в общем, и конкретно сейчас совершенно не жалею.
22.1
Матвею нужно время. Немного, но нужно. Для подстраховки, для того, чтобы даже в случае форс-мажора у нас имелись обходные пути.
Даже когда твой план идеален, нельзя исключать возможность того, что что-то имеет шанс пойти не так.
Поэтому мы играем. Играем по правилам Вити, но не перегибая палку.
Мы на самом деле имитируем расставание, избегаем лишних жертв. На что способен Витя, не знает даже Матвей, поэтому мы не рискуем. Убираем мою фигуру с шахматной доски, если так можно сказать.
Изображать брошенную убитую горем безработную женщину, на самом деле, не так уж и сложно, при условии, если тебя никто не видит, конечно. Сидишь себе перед ноутом целыми днями, ешь и спишь, убеждая себя в том, что все съеденное не откладывается на боках.
Надеюсь, к тому моменту, когда мой храбрый принц придет вызволять меня из заточения, я смогу протиснуться в двери.
Однако я солгу, если скажу, что не переживаю. Даже ненастоящее расставание переносится тяжело. Во-первых, я слишком волнуюсь за Матвея, чтобы оставаться равнодушной.
Уж слишком высоки ставки и слишком серьезен противник.
Во-вторых, мы слишком привязались друг к другу, чтобы столько времени проводить порознь. Одиночество чувствуется во всем. В каждой мелочи, в каждом предмете мебели, в этой предательской тишине.
Как же я ошибалась, когда думала, что смогу остаться в этой квартире, если мы на самом деле разойдемся. Здесь все пропитано нашей совместной жизнью. Даже сейчас во время вынужденной разлуки здесь тяжело, а о том, как бы было в другом случае, даже думать не получается.
Рита вспоминает о моем существовании на четвертый день после отъезда Матвея, но я не отвечаю на ее звонки и игнорирую сообщения. Честно, даже причину внимания выяснять не хочу. Раскаялась ли она в том, что так себя повела или же, наоборот, решила, что я ее послушалась, и теперь вновь заслуживаю общения – я не знаю. Мне плевать.