Хотя, может, так оно и есть.
- Вместе. – он кивает, и я с легкостью принимаю протянутую руку.
Однако цели мы не достигаем. Матвей не выдерживает раньше - останавливается, не дойдя нескольких метров до крыльца, на котором стоит его отец, разворачивает меня лицом к себе и целует. Жадно, показывая, насколько сильно скучал. Я не остаюсь в долгу, на уровне ласк и прикосновений рассказываю о собственных переживаниях и, кажется, немного дрожу.
В этот момент остальной мир перестает существовать, блекнет, теряется где-то вдалеке. И меня это совершенно не пугает.
К черту весь мир, когда мы есть друг у друга.
Возвращаться в реальность тяжело, но необходимо, у нас там забытый телефон все-таки.
С трудом оторвавшись от Матвея, я практически сразу понимаю - заходить в ресторан все же не стоит.
Небезопасно это. Вон, Витя как смотрит!
Какая там гордость? Теперь перед нами чистейшее «не влезай – убьет!».
- Может, фиг с ним, с этим телефоном? – спрашиваю с надеждой, переведя взгляд на Матвея.
- Кира, ты снова боишься трудностей? – смеется, но на отца все-таки смотрит. – Хотя, черт с ним! И с телефоном тоже.
- Матвей! Ты стал бояться трудностей? – интересуюсь в тон.
- Стал. Как только что оказалось, травмпункт меня пугает куда сильней, чем несколько десятилетий рабства. – честно признается он.
Я смотрю Матвею в глаза и не могу сдержать улыбку.
Он нравится мне до безумия. Весь, без всяких «но» и «если». Со своей неизменной скрытностью и абсолютно неуместными, порой, шутками.
Он нравится мне настолько сильно, что временами становится страшно. Страшно, что все может оказаться сном.
И как же все-таки прекрасно, что Матвей - вполне себе реальность.
Смотрит на меня, тоже улыбается и говорит:
- Поехали домой? Сто лет там не был! Сил нет, как по гопникам твоим отвратительным соскучился!
Он протягивает мне ладонь, и я вкладываю в нее пальцы, понимая, что теперь все будет хорошо. Честно по отношению ко всем. Счастливо. И, возможно, долго, если, конечно, мы не успели стать настолько невыносимыми, чтобы разбежаться после первого дня совместной жизни.
Но это будет исключительно наша проблема, что же касается остальных…
Плевать, даже если нас осудят.
Эпилог
Первое сообщение от Риты пришло спустя четыре месяца с момента нашей последней встречи.
Я долго думаю над тем, стоит ли отвечать, но в итоге склоняюсь к положительному ответу. Вероятно, к нему меня толкает исключительно текст сообщения.
«Я хочу развестись!»
Мои отношения с Ритой никогда не станут такими, какими были до ситуации с Витей. Я не знаю, хорошо это или плохо. Я бы с радостью сказала, что мы все имеем право на ошибку, а потом стала долго размышлять о всепрощении, но это так не работает.
Увы, я вновь не понимаю, хорошо это или плохо. Осознала лишь то, что я не тот человек, который до потери сознания будет подставлять то левую, то правую щеку для битья. И это, вероятно, все же хорошо.
Однако, несмотря на то, что мы уже никогда не станем теми подругами, которыми, как мне когда-то казалось, являлись долгое время, с разводом Рите Матвей по моей просьбе помогает.
Наверное, можно считать это возвращением бумеранга.
Оказалось, что получить развод от властного человека, в вымышленном мире которого этот развод не планируется, не так уж просто. Особенно, если на кону стоит еще не родившийся наследник.
Кто знает, возможно, вторая попытка оказалась бы куда успешней.
Проверить это уже не получится, ведь Витины программисты по-прежнему глупее Матвея. И да, он вновь взломал данные отца.
Даже думать не хочу о том, что творилось в этот момент с последним. Хотя иногда думаю. С улыбкой, конечно.
Так получилось, что день, когда Рита получила развод, совпал с днем свадьбы Олега. Как говорится, где-то убыло, а где-то прибыло.
Я смотрю на свое отражение в большом зеркале, и с губ срывается стон. Эта непослушная прядка точно объявила мне войну! Как я ни пытаюсь, она не хочет ложиться так, как надо.
- Говорят, самолюбование до добра не доводит. – сообщает вышедший из спальни Матвей, нагло теснящий меня перед зеркалом.