Немного сбавляю шаг, потому что погони не наблюдается, и перевожу дыхание.
Для поддержания настроения на должном уровне прокручиваю в памяти время, проведенное на крыше, заново переживаю эмоции.
Погружаюсь в воспоминания настолько глубоко, что не сразу понимаю происходящее в реальности. Проходя мимо последнего в веренице гаражей, как в замедленной съемке вижу, как на моем пути возникает силуэт.
Вот и все, догулялась!
Защитная реакция хоть заторможено, но срабатывает. Начинаю вопить, замахиваюсь на возникшую угрозу, когда слышу:
- Ты у психиатра давно была?
Голос абсолютно невозмутимый, да еще и знакомый, поэтому замираю, моргаю и внимательно смотрю на появившегося, как черт из табакерки человека.
- Матвей?!
- А ты ждала кого-то другого?
- Твою мать! – цежу сквозь зубы, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Ты что тут делаешь?!
- А какой врач занимается проблемами с памятью?
- Невролог. – отвечаю на автомате.
- Вот, и ему покажись! – снова совершенно спокойно.
А я вот подобной невозмутимостью похвастаться не могу, повышаю голос:
- Ты напугал меня до полусмерти!
- Я просто пошел короткой дорогой, кто ж виноват, что ты удираешь с космической скоростью. – и в тот момент, когда я уже готова разразиться волной гнева, добавляет. – Ладно, извини, не хотел.
Понимая, что большего я вряд ли добьюсь, да оно мне и не надо, вероятность инфаркта, кажется, отступила, киваю и продолжаю путь.
Говорить о том, что я в состоянии добраться одна, бесполезно, поэтому просто иду, в душе радуясь, что хотя бы идиотские беседы вести не приходится.
Мы молча доходим до моего дома, останавливаемся перед подъездом. Минутное молчание позволяет мне найти взглядом окна квартиры и прикинуть, что ждет меня дома. От этого становится одновременно грустно и противно, противно от собственной нерешительности.
Собравшись, быстро откидываю эти мысли и даже успеваю открыть рот, чтобы попрощаться, однако не успеваю.
- По-прежнему не решилась развестись?
Матвей словно читает мои мысли, и это злит.
- У тебя дурная привычка – лезть не в сове дело. – отвечаю слишком резко, даже грубо.
Вместо ответа парень лишь разводит руки, что в данной ситуации я трактую как смесь «Полегче» и «Все-все!». Этот нейтральный жест приводит меня в чувство. Я быстро вспоминаю, что вообще-то старше и, чисто теоретически, мудрее, поэтому, уже куда более спокойным тоном, исправляюсь:
- Семейная жизнь – это не так просто. Нельзя просто прийти домой и сказать. Эй, давай разведемся! Как будто вас ничего и не связывало.
К концу моей нудной морали я сама в нее не верю, а Матвей и подавно. Не знаю и знать не хочу, что у него в голове за мысли крутятся, мне достаточно выражения лица – чистейший скепсис.
- Я тебе серьезно говорю! – зачем-то продолжаю бесполезно барахтаться, не понимая уже, кого убеждаю – его или себя. – Женишься – поймешь.
Все, блестяще! Сбежать бы сейчас отсюда куда подальше, а я стою вместо этого и глаз не отвожу. Ладно, возможно, со стороны это смотрится так, как будто я просто настаиваю на своем мнении.
По крайней мере, очень хочется в последнее верить.
- Ну-ну. – со смешком, блин, с таким ехидным смешком, подводит черту Матвей, а потом буднично добавляет. – Принял, сдал. Доставил в целости и сохранности. Счастливого семейного утра!
После чего салютует и, не дожидаясь моей реакции, просто разворачивается и уходит.
Нет, до этого было не блестяще. Вот теперь блестяще!
3.5
Я поспешно прячусь в подъезде, как будто скрываюсь от погони. Вот только от себя не убежишь, мысли все равно догоняют. Так и стою, прислонившись спиной к холодной стене на первом этаже.
Злиться на Матвея не получается. Да, он лезет не в свое дело. Да, излишне навязчиво и совсем не вовремя. Но самое противное, что он совершенно прав.