— Поняла, — нервно сглотнув, она посмотрела на Муслима и он сжал ее ладонь. — И сколько нужно процедур?
— Я распишу вам схему, подберу препараты. Но готовьтесь, что это может растянуться. Наберитесь терпения и главное — позитивный настрой. Да, Муслим Магомедович?
— Согласен, Нурлан Касымович. Позитивный настрой мы обеспечим.
— Вот и отлично. Вижу, Эсмигюль, что вы в надежных руках.
Она только молча кивнула, так как все еще до конца не осознавала, какой путь ей предстоит пройти. Но присутствие Муслима ее успокаивало, ведь он тоже врач и многое понимает, лучше, чем она. А если он спокоен, как удав, значит, не все потеряно и не все так плохо.
Выйдя из кабинета маммолога, Эсмигюль попросилась в уборную, а Муслим вновь зашел к другу, когда тот как раз собирался уходить и уже стоял у двери.
— Забыл что-то? — спросил Нурлан.
— Нурик, скажи честно, что там? — взволнованно произнес мужчина.
Доктор шумно выдохнул и посмотрел на него не как на мужа пациентки, а как на товарища и коллегу.
— Расширенное обследование лучше покажет. Ты же сам знаешь…
— Я-то знаю, — Муслим прислонился к двери и задрал голову. — Но это ни хрена не помогает, когда больна твоя любимая женщина.
— Она молодец, что сразу обратилась.
— Это вообще случайность. Она думала, что забеременела, — в его словах было столько горечи. Нурлан подошел к нему и положил руку на плечо. — Если бы не это, мне даже страшно подумать, когда бы она обнаружила.
— Значит, всё не случайно. Что я могу сказать? Только набраться терпения и лечиться. Предупреждаю — химия — не подарок. Будет тяжело. Ей, окружающим, тебе. Это просто надо пережить.
— Я понимаю.
Выйдя в коридор, он столкнулся с Эсми, которая как раз его искала. Глаза у нее были красными и воспаленными, и он сразу же догадался, что она убегала в уборную плакать. Ничего не сказав, Муслим просто обнял ее и поцеловал в макушку.
— Ты в цех или в магазин?
— В цех, — ответила, погладив его по спине.
— Жаль. Значит, только вечером увидимся теперь?
— Заходи в гости. Дети будут рады.
— Зайду, конечно, — вдохнул ее аромат и подумал, как не хочет с ней расставаться и как будет считать часы до новой встречи.
Детям по-прежнему ничего не говорили: улыбались, шутили, смеялись, обменивались взглядами и молчали. Эсми решила и родителям ничего пока не рассказывать. Каждый раз, когда болтала с мамой по телефону или звонила по утрам отцу, на вопрос “как дела” отвечала коротко: прекрасно. Губу поджимала, глаза закрывала, дыхание выравнивала — только бы себя не выдать. Вот пусть Новый год наступит и тогда она точно расскажет. А пока…зачем портить родным праздник?
В конце декабря Сонечка позвала в гости в новую квартиру. В шикарные апартаменты Льва она переехала после того, как он сделал ей предложение. Софья теперь беременная, влюбленная и любимая невеста, да еще и при коте. Несмотря на то, что Эсми когда-то была зла на Лёву, сейчас она видела всю его нежность, любовь и заботу к сестре. И смотрел он на Соню также, как Муслим на нее.
— Ну вот какой он у нас прекрасный интернациональный вечер, — заметила Софья, поставив на стол торт. — Лёвушка, позови Мота, пусть кусочек возьмет.
— Мооот! — крикнул Лев, не выходя из-за стола. — Он сейчас придет.
— Я имела в виду встань и позови, Лёвушка. Кричать и я умею, — фыркнула хозяйка и начала разрезать торт.
— Кто меня звал? — на кухне появился семилетний мальчик с копной светлых волос и голубыми глазами. Следом за ним величаво вышагивал Иннокентий — тот самый гулящий кот.
— Матюша, торт будешь? — заботливо спросила Софья, улыбнувшись пареньку. Эсми всегда говорила, что Соня несмотря на ее характер создана для семьи и материнства. Для нее не было чужих детей, все малыши к ней тянулись. А сын Льва был почему-то похож и на нее.
“Наконец-то, она счастлива, — подумала Эсмигюль о сестре”.
— Ой! — пискнула она от неожиданности, когда Кеша прыгнул ей на колени.
— Ох, посмотрите, явилось его высочество, — заметил Лев.
Кеша презрительно фыркнул и в его высокомерном взгляде читалась только одна фраза: “Пошел на х*р, кожаный”.
— Ты не любишь его? — спросил мужчину Муслим, едва сдерживая смех.
— А за что эту наглую морду любить? Ботинок мой обоссал, смотрит на меня, как на врага народа, за человека не считает, хотя живет теперь на моей территории. И еще я ему жизнь спас, — хохотнул он и тут же получил фирменный Сонин взгляд, как контрольный выстрел в голову.