— Эсми! — закричал Муслим. — Эсми проснись! Эсми!
Дрожащими пальцами он старался нащупать пульс и не находил его. Она уже не дышала. Проклиная себя и чувствуя всю беспомощность и весь ужас, он взял ее за руку, прижал к своей щеке и заплакал, потому что все понял.
Визуал и саундтрек вот здесь: https:// /shrt/hCGT
Глава 37. Любовь сильнее смерти
Любовь сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь.
Иван Сергеевич Тургенев
Муслим распахнул глаза от резкого, сильного удара в грудную клетку. Будто кто-то стальным кулаком или кувалдой шарахнул. Он жадно глотал воздух ртом, протянул руку и ударил по выключателю. Тут же появилась резь в глазах, привыкших к темноте, но все же мужчина посмотрел на спящую жену и дотронулся до нее. Теплая. Бледная, но все-таки теплая. А значит, живая.
— Эсми! Эсми, родная, проснись! — шептал и гладил острое плечо.
— М? — простонала она. — Что?
— Ты жива… — выдохнул он с облегчением и только сейчас Эсми разлепила тяжелые веки.
— Вроде бы да, — просипела она — А что?
— Ничего, родная, — Муслим положил тяжелую ладонь на ее лоб и провел ею от бровей до макушки. — Спи.
— Что случилось? — взглянула на него серьезно. — Ты какой-то странный.
— Сон страшный приснился, — все еще шепотом разговаривал он.
Нахмурившись, Эсми несколько секунд буравила взглядом мужа, который боялся сказать вслух, что же ему снилось.
— Сон про то, что я умерла? — вдруга спросила она.
Страх сдавил все внутри, за ребрами сильно закололо сердце. Вспомнилось, как он плакал над ее телом и звал по имени.
— Это просто сон.
— Хм, — задумалась Эсми и поджала губы. — Моя бабушка говорила, что если человеку снится смерть близкого, значит, он будет долго жить. Поверье такое.
— Никогда не слышал.
— Почему-то сейчас вспомнила, — в слабой ухмылке она снова закрыла глаза.
— Ты что-нибудь хочешь?
— Пить и спать.
— Сейчас, — Муслим сразу подскочил с кровати, обошел ее, захватив по дороге стул. Сев на него, он поднял стакан с тумбочке и протянул его жене. Она обхватила губами трубочку и втянула воду. После, откинулась на подушки и посмотрела на мужа. Теперь у него на голове был колючий ежик. Она поймала себя на мысли, что тоскует больше не по своим, а по его волосам, в которые так любила зарываться пальцами.
— Ты спи, я посижу здесь, — накрыл ее ладонь своею и погладил большим пальцем.
— Я не умру, Муслим, — попыталась пошутить Эсми.
— Я знаю, — прошептал он, поднес к губам узкую, бледную кисть и поцеловал ее. — Просто посижу, пока ты не уснешь.
— Мой любимый человек, — внутренней стороной ладони она коснулась колючей заросшей щеки.
Когда понемногу отпустило, Эсми начала вставать, ходить из комнаты в комнату, делать мелкие домашние дела. Холодильник был забит под завязку: что-то готовила мама, что-то привозили из цеха брат с отцом. Вот только Эсми по-прежнему кусок в горло не лез. И самое обидное: она перестала чувствовать вкусы и запахи. Такое уже было при ковиде.
В тот день Эсми отправила детей в школу, а мужа на работу, и решила выйти на улицу. Врач сказал, что надо уже потихоньку гулять, дышать свежим воздухом, а не сидеть и страдать взаперти. В окно светило весеннее солнце, после затяжных дождей почки на деревьях набухли, а кое-где уже распустились. Эсми посмотрела в окно и подумала: надо жить. Упаднические настроения последних месяцев она связала с серостью и безнадегой холодной зимы, когда не только внутри все выгорело, но и снаружи навевало тоску. А теперь так хотелось поймать солнечные лучи, потрогать шершавые листьях, наполнить легкие тёплым, апрельским воздухом, вновь понять, ради кого и чего стоит жить.
Но выйти из дома она не успела, потому что в домофон неожиданно позвонили. Сняв трубку, она спросила, кто там, а в ответ услышала несколько грубоватый голос матери Муслима. Помедлив, Эсми все же нажала на кнопку и открыла ей подъездную дверь. А через минуту Мехрибан уже стояла на пороге квартиры с пакетом в руках и смотрела на невестку.
“Худая какая, кожа да кости остались, — подумала свекровь. — Волосы выпали”.
— Здравствуйте, — сказала Эсми с опаской.
— Здравствуй, — кивнула женщина.
— А Муслим на работе.
— Знаю. Я к тебе пришла.
— Ко мне? — переспросила неуверенно.
— К тебе, к тебе, — без тени улыбки на лице повторила Мехрибан.
— Хорошо, проходите.