- Понятно?
- Нет. - Лучше пусть я буду выглядеть дурочкой, но я не хочу, чтобы он останавливался и уходил.
- Вот. Попробуйте сами. Нужно нажать сюда, сюда и сюда. Теперь понятно.
- Да, спасибо. - Ну не могла же я показаться полной идиоткой. - Даже не знаю, что бы без вас делала! (жила бы спокойной жизнью)
- Да не за что! Всегда готов прийти на помощь!
- Прямо как в Чип и Дейл?
- Ага!
Мы сидели и улыбались. Но это ведь не могло продолжаться вечно?
- Ой! Сколько времени уже?
- Восемь часов.
- Ого! Надо идти, если не хотим остаться здесь на всю ночь.
- Да я с радостью... если хотите. - Максим засмеялся, и я поняла, что сморозила очередную глупость.
Я засуетилась, выключая компьютер и вставая из-за стола, пытаясь не смотреть на него.
- Э... ну что... вы идёте? Ах да, надо кабинет закрыть.
- Я закрою. Мама попросила кое-какие документы взять
- Мама?.. Вы имеете в виду...
- Ну да, Мария Павловна моя мать. Разве вы не знали?
- Да. То есть нет. Ну, я пошла. До свидания.
- До свидания.
Сказать, что я была ошарашена, ничего не сказать. Я пытаюсь соблазнить сына начальницы... Нет! Я пытаюсь соблазнить малолетнего сына начальницы! Ну почему у меня всегда всё не как у людей! Угораздило же меня!
Забудь. Забудь. Забудь! Даже не думай! Но это несправедливо! Это нечестно! Я буду плакать... почему взрослым нельзя плакать и биться головой и стучать ногами, пока им не дадут то, чего они хотят?
...
Он опять пропал на целую неделю. И я была рада. Я не вижу его, и это поможет мне поскорее забыть о нём. Словно чувствуя вину перед начальницей, я делала всё и даже больше того, что она мне поручала. Видимо, коллеги мои подумали, что я стелюсь перед ней, потому что поглядывали на меня недобро. Я забросила каблуки и чулки. Надела удобные брюки и ботинки на плоской подошве. Волосы собрала в хвостик. В общем, снова стала собой.
Может, он больше вообще не появится? Практика закончилась, и он вернулся на учёбу. И я больше его не увижу. Мне надо радоваться, но я грущу. Неужели я, и правда, его больше никогда не увижу?
Иду по коридору и вижу знакомый силуэт. Он подходит ближе, и сердце моё выпрыгивает к нему навстречу. «Здравствуй! Здравствуй! Здравствуй!» - Я готова кричать во всё горло.
- Здравствуйте. - Говорю я ему. Улыбаюсь. И иду дальше.
Разве ты не слышишь, как громко бьётся и кричит моё сердце? Разве не слышишь?
Глава 2.3
Пока реки текут - жизнь продолжается.
Вот скажите мне, как из таких милых малышей вырастают такие некрасивые взрослые? Некрасивые не в плане физическом, а в плане человеческом: моральном, душевном... в общем, вы понимаете меня. Смотрю на людей вокруг. Какие они все грустные, серые, злые и несчастные. От некоторых плохо пахнет, и это заставляет меня брезгливо щуриться. Да ладно запах! Подумаешь! Вот выражение непроходимой тупости или безысходного отчаяния убивает больше. Люди похожи на книги. Одни - глянцевые журналы, другие - старые пожелтевшие газеты. Есть еще люди-открытки и люди-календари. Люди, похожие на энциклопедии, словари, буквари. Многие похожи друг на друга, как книги, выпущенные большим тиражом. Я смотрю на них и пытаюсь понять, из какой серии они? Фантастика, порнография, криминальные детективы, драмы, комедии... на что похожа их жизнь? А потом понимаю, что не может человек быть книгой одного жанра. Нет, человек не книга, человек - это личный дневник, который он сам заполняет в течение всей жизни.
И вот я смотрю на девочку-подростка в куртке-парке и ботинках на толстой подошве с длинными, нечёсаными и, по всей видимости, давно не мытыми волосами. У нее на руках кольца с черепами, облупившийся черный лак на ногтях, такая же черная подводка на веках, некрасиво выделяющая маленькие глаза, прыщи на лбу, голос нарочито грубый и через каждое слово мат. Она кажется самой себе особенной, не такой как все, выставляющей напоказ свои не достоинства, а недостатки, а потому нереально крутой. Но она смешна и нелепа. Таких, как она, каждый второй пятнадцатилетний ребенок, пытающийся доказать всем, какой он весь из себя уникальный индивид.
И мне её жалко и хочется сказать ей не грубо, а так очень спокойно и даже ласково: девочка, закрой свой рот. К чему эти отборные маты, заставляющие краснеть видавших виды мужиков? Они делают тебя такой ужасно некрасивой. И вся эта остальная мишура только ведь закрывает тебя ото всех и от себя в первую очередь. Я знаю ведь, что ты пишешь глупые юношеские стихи на последних страницах школьных тетрадок и плачешь в подушку по ночам, потому что мир несправедлив, и мальчик (понятное дело, самый крутой и самый красивый в вашем классе) не обращает внимания на тебя, такую неординарную, а пялится на дуру-одноклассницу, которой просто повезло с внешностью и богатыми родителями. И от этого хочется ещё больше грызть ногти и материться. Другие девчонки - яркие открытки с завитушками и блёстками, и смешными фразами вроде «don’t worry, be happy», «мой мир - мои правила», «ой, какая няшечка няшная»... - в общем, кто на что горазд.