Флейм говорит, что мама чувствует вину за свой отъезд в Европу. И именно поэтому — боится хоть чем-то обидеть меня. Подозрениями и недоверием, например.
Я ужасная дочь? Только что я воспользовалась этим знанием, чтобы скрыть от мамы правду.
Так будет лучше. Мне хочется верить в это.
— Ладно, мам. Значит, ты не против? — поинтересовалась просто для проформы. Я уже знала ответ на этот вопрос.
— А как я могу быть против? Ты взрослый ребенок. Ты уже сама отвечаешь за свои поступки. Надеюсь только, что ты никогда не пожалеешь о том, что сделала это.
Ох, мама… Я уже жалею, что ввязалась в историю с Керимовым, что скрываю от тебя правду. Жалею о том, что ты так далеко. Как ты думаешь, возможно ли жалеть об этом еще больше?
— Я поступаю верно, — мой голос прозвучал бодро. — Не о чем волноваться, ма.
— Хорошо. Делай, как знаешь. Если тебе понадобится мой совет — звони в любое время.
— Да, если что, я позвоню.
Еще одна ложь, которая никому не нужна.
Мама, зачем же ты уехала? Ты, и правда, думаешь, что так будет лучше для меня? Для нас обеих?
Абонент на том конце трубки виновато молчал. Ему нечего было мне ответить.
Мы с мамой обменялись еще десятком ничего не значащих фраз. Я поинтересовалась погодой в Париже, делами Жоржа. Коротко рассказала об успехах в универе и пообещала приехать сразу после окончания сессии… бла-бла-бла.
Я чувствовала себя пустой, когда, наконец, сбросила вызов.
Впервые за несколько месяцев я осознала, насколько все плохо в нашем насквозь фальшивом общении с мамой. Я и раньше видела, что Ветрова-старшая после отъезда стала слишком податливой и мягкой. Но эту новообретенную мамину дипломатичность так легко было списать на влияние Жоржа. Только сейчас со всей очевидностью я вдруг поняла — поведение мамы осознано. Она знает, что своей отстраненностью причиняет мне боль.
А, может, она просто ждет от меня первого шага навстречу? Если это действительно так, то только что я все окончательно испортила. Вместо того, чтобы попросить маму о помощи, я подала ей новое блюдо — правду, искусно разбавленную ложью.
Я написала ей, что встречаюсь с Тимом. Но мама даже не стала задавать лишних вопросов. Впрочем, что я могла ей ответить? Соврать снова?
От стыда горели щеки, и неприятный осадок жег губы, будто ложь оставила на моем языке горчащий привкус.
Почему мне кажется, что у нас с мамой нет ни одного шанса наладить отношения, даже если мы посмотрим друг другу в глаза? Почему я уверена, что пропасть между нами каждый день становится лишь шире?
Прошел почти час, прежде чем в мою дверь постучали. За прошедшее после разговора с мамой время я успела переодеться, перебрать свою сумку с вещами и даже кое-что постирать. Я не ждала гостей, тем более так рано. И потому, когда появилось несколько свободных минут, просто забралась на подоконник с книжкой в руках.
Нежданный гость застал меня врасплох. Я не успела даже спуститься на пол, а на пороге, бесцеремонно распахнув дверь, появился Лешка.
— Че-то ты долго возишься. Я думал, ты спишь, — недовольно буркнул парень, небрежно приваливаясь к дверному косяку и с любопытством разглядывая меня.
Я нахмурилась, стараясь скрыть смущение. Взгляд парня, изучающий и дерзкий, заставлял нервно сглатывать и дышать через раз. Лешка выглядел слишком развратно. Пухлые губы были соблазнительно приоткрыты. Огромные серые глаза смотрели изучающе и дерзко.
При всем при этом Лешка был неуловимо похож на Тима. Жалкое подобие или улучшенная копия? Я бы затруднилась ответить на этот вопрос. Одно было очевидно — Тимур будучи подростком никогда не вел себя настолько вызывающе.
Лешка просто переплюнул своего брата. В нем все кричало о похоти: расслабленная поза, томный взгляд из-под опущенных ресниц. И даже одежда была подобрана не случайно. Его рубашка, застегнутая лишь на несколько нижних пуговиц, треугольником открывала обнаженную грудь и край подтянутого живота.
Ему всего шестнадцать! — напомнила я себе, когда заглядевшись на юного искусителя, поймала себя на мысли, что Лешка с такими замашками должен быть отличным любовником. Он слишком хорошо знает, что производит впечатление порочного пацана.
Красивый, ничего не скажешь. Такой очаровательный, стройный мальчишка с улыбкой ангела и с замашками беса. Только он ни капли меня не интересует. Ведь так?
Я прислушалась к собственному телу, пытаясь отловить пресловутых «паразитов сознания», которые бы заставляли меня испытывать хоть какой-то интерес к хамоватому пацану. Но тело молчало.