Стиснув зубы, я поднялась на лифте в кабинет. У нас с Антоном был один кабинет, он сидел в приемной, а я — в следующем отдельном помещении, поэтому увидеть его было самым желанным и ожидаемым событием утра.
— Антон, ты же хранишь в шкафу рубашки на всякий пожарный?
Он осмотрел меня и выматерился, увидев пятно.
— Обожглась? Бери любую, хочешь сбегаю в аптеку за мазью от ожогов?
— Пока не знаю, Антон, но такое ощущение, что да. Спасибо.
Я достала из шкафа обычную белую рубашку Антона. На мне она смотрелась как супер оверсайз. Подкатав рукава, я застегнула рубашку на все пуговицы. Мои брюки не испачкались в кофе, поэтому я заправила полы рубашки внутрь, слегка вытащив их и создав эффектный парашют на талии. Это выглядело довольно стильно, но было явно видно, что рубашка мужская.
Антон пришёл с мазью. Моя кожа просто покраснела, особенно плечо, откуда всё стекало. К счастью, волдырей не было, но я всё равно обмазала себя мазью.
Ближе к половине девятого мы уже обсуждали стратегию рекламы одного крема. Я сидела попой на его столе, одной рукой облокотившись на столешницу, а другой листая буклет и показывая ему, что нужно переделать. Антон сидел рядом на стуле, печатая в телефоне моё задание. В этот момент в кабинет вошёл Поляков.
Сначала его взгляд прошёл по моему лицу, шее, рубашке и попе, которая удобно устроилась на столе. Затем он перевёл злой взгляд на Антона.
Ничего не подозревая, Антон в своём обычном стиле бросил небрежное «Привет» и продолжил расспрашивать меня про концепцию рекламы.
Из-за инцидента с кофе я совершенно забыла, что обещала Полякову завтрак. Я остановила Антона вопросами и, обернувшись к Полякову, сказала:
— Поговорим в моем кабинете?
— Нет, за завтраком, поехали.
В смысле? Я только недавно приехала, я могу позавтракать в местном кафе. Дура, зачем я ему что-то пообещала вообще?!
Через пять минут мы уже спускались в лифте на подземный паркинг.
— Обязательно куда-то ехать?
— Н-да.
Ну ладно.
Спустя тридцать минут молчаливой езды мы оказались возле моего дома. Я вопросительно посмотрела на него. Позавтракать у меня дома? Но там нет еды для него. Ахаха.
Он вышел из машины первым, и, обойдя, открыл мою дверь.
— У меня дома еды нет, — сказала я, слегка удивлённо.
— Мне насрать на еду, хочу, чтобы ты сняла с себя это убожество.
Указал взглядом на мою рубашку, неужели понял, что она мужская? Вполне приличный вид, сейчас так модно.
Я прикрыла глаза и сжала зубы. Ублюдком был, ублюдком остался. Не правы те, кто говорят, что со временем люди меняются.
Внутри меня нарастала волна раздражения, я не могла позволить ему снова заставить меня чувствовать себя неуютно. Каждый его жест, каждое слово напоминало о том, как глубоко он способен ранить, и я не собираюсь этого терпеть.
— Моя машина не заводится.
Надо было сменить тему и выяснить почему.
— Так продай её.
Сволочь.
— Почему. Моя. Машина. Не заводится?
Отчеканила уже каждое слово сквозь стиснутые челюсти.
Он сжал пальцы на моем плече, на которое ещё два часа назад я пролила кофе. Адская боль пронзила кожу, такая, что заставила меня сморщиться и согнуться. Поляков резко отдёрнул руку, и я сделала глубокий вдох. По правде, не ожидала, что всё станет так серьёзно.
Поляков развернул меня к подъезду, выхватил сумку и, пока я приходила в себя, уже нашёл ключи от дома и открыл домофон.
Затолкнув меня в лифт, он встал напротив, нахмурив брови и скользя взглядом по моему лицу. Внутри меня нарастало напряжение, и я не знала, что он собирается предпринять дальше.
— Верните ключи.
— Нет. Расстегни рубашку.
— Ещё чего?
Он склонился надо мной, поставив руки по обе стороны от головы, дыша мне в ухо.
— Я могу сам расстегнуть, но тогда я сниму с тебя не только рубашку.
Мразь. Как же я его ненавижу.
И себя, за то, что моментально отреагировала на его слова пульсацией между ног.
Пик-пик. Мы прибыли на мой этаж, но он и не думал сдвигаться. Я решила сделать всё, чтобы не прикасаться к нему. Один раз в жизни я уже прикоснулась – и ничем хорошим это не закончилось.
Наконец-то его руки опустились, и я почувствовала себя свободной. Он словил закрывающиеся двери лифта и подтолкнул меня за талию на выход. Его прикосновения обжигали, как тот утренний кофе, пролившийся мне на плечо. Уверенно шагая по холлу к нужной двери, он открыл её, словно это был его дом.