Было почти семь вечера, и собирался дождь.
Пятнадцать, шестнадцать, восемнадцать.
Она сама не замечает, как по старой привычке начинает считать ступени. Как всегда делала в школе – школе с облупившейся краской на стенах, ровными рядами фиалок на подоконниках и бесконечными «отлично» в дневнике.
Такси подъезжает почти сразу.
Она садится сзади, называет адрес и достаёт из сумки маску.
Зачем он зовёт её? Аня не уверена, что он расстался с Софией, так что теперь она только гадает. «Приходи, если скучно» – три слова, а она уже срывается с места. Но ведь ей и правда скучно, разве она должна была остаться? Она грустно улыбается. Ей не надо больше спрашивать разрешения и объясняться, да и перед кем, в самом деле?
Окно у водителя открыто, и свистящий ветер треплет её кудрявые волосы. Это и хорошо, ей нужно немного прохлады. Горько пахнет сигаретами и дешёвым вишнёвым ароматизатором. Что они будут делать? В прошлый раз, когда она приходила и у Стефана были друзья, им не удалось о чем-нибудь поговорить, но теперь её не покидает смутное ощущение, что он один.
Такси плавно сворачивает влево, вклиниваясь в поток неприметных машин. Значит, если они так и будут ехать, остаётся минуты три-четыре или чуть больше.
Кружочек мессенджера с негромким звуком всплывает на экране. Стефан пишет, что взял вафли с орехами, которые ей понравились в прошлый раз. «Спасибо, да, – торопливо печатает Аня и добавляет, чтобы не чувствовать странное, непонятно откуда взявшееся волнение, – я почти доехала».
Таксист бросает окурок почти сразу перед тем, как выжать тормоз, выдаёт равнодушное «Семь восемьдесят» и совсем скоро протягивает две монеты сдачи в загорелой ладони. На улице заметно холоднее, чем было днём. Аня только сейчас вспоминает, что не взяла зонт с собой, но, наверно, когда она будет ехать домой, дождь уже кончится. Если он вообще пойдёт. «Если вообще придётся возвращаться сегодня», – добавляет тихий голос в голове, от которого она тут же отмахивается. Стефан её знакомый, даже не друг, они познакомились в апреле. С чего ей оставаться на ночь?
В подъезде темно и тихо. Из квартиры на втором этаже доносится приторный запах порошка, кажется, ландышевый; Аня преодолевает ещё два лестничных пролёта и звонит: сразу, чтобы не мяться на пороге и не думать.
Стефан открывает, как будто до сих пор ждал у двери, улыбается и придерживает Брайта за ошейник.
– Привет.
– Привет.
Пёс ласково трётся мордой о её колени, и Аня гладит его за ушами с первой не натянутой улыбкой.
– Такой милый.
Брайт, польщённый, лижет ей ладонь и лениво перебирает толстыми лапами обратно в комнату.
– Давай-давай, вы уже поздоровались, – подгоняет его Стефан, и Аня ловит себя на мысли, что у него всё же очень красивый голос, пусть ей и не стоит об этом задумываться.
В его квартире прохладно и немного темно, ведь единственный свет здесь, пасмурный и тяжёлый, пробирается с улицы сквозь полузакрытые шторы. Аня снимает куртку, оставшись в тонкой клетчатой рубашке, и невольно ёжится от прохлады. Парень быстро заваривает чай – для неё, он ведь не пьёт чай – и ставит чашку на длинный стеклянный столик у дивана, чиркает зажигалкой и наконец закуривает.
– Как там твоя сестра? – спрашивает не глядя, немного глухо, потому что у него в зубах сигарета.
– Нормально. Они опять сошлись.
Стефан притворно закатывает глаза.
– Как неожиданно. И ты рада?
– Не особо, – признаётся она. – Они столько раз расставались, что мне как-то уже не верится, что можно опять встречаться. Но она его любит, так что…
– Я бы сказал, чтò он любит, – и Стефан многозначительно хмыкает.
Аня не удерживается от улыбки и утвердительно кивает.
– Я знаю. Ну, по крайней мере, насчёт неё я уверена. Я помню, как она в ноябре меня в три ночи разбудила и такая: «Аня, у меня от него бабочки, я никогда не думала, что влюблюсь в такого».
Она смущается и делает глоток чая, слегка ошпарив губы. Снова и снова, говорит о других, не о себе так же легче? Её сестре, в отличие от неё, есть что рассказать. Аня всегда это знала, но поняла ещё более явно, когда они стали жить с ней в этом городе. И даже Стефан сейчас спрашивает о ней, а не о чём-то другом. Впрочем, может, она слишком много внимания придаёт поверхностному вопросу, да и...
Большая тёплая ладонь скользит по её джинсам от колена вверх. Непринуждённо, будто так и должно быть. Аня едва не давится чаем и с трудом глотает его, но не подаёт и виду. Не отталкивает руку и не отодвигается сама, а просто застывает, хотя знает, как это глупо выглядит. Это даже не «да» и не «нет».