Подхватив шпагу коротышки, свою искать некогда, я помчался обратно, щедро брызгая кровью вокруг. Понял, что самое главное не увидел – практически все миньоны лежат, кто-то неподвижно, кто-то основательно ранен. Численное преимущество гугенотов, сражавшихся, во что трудно поверить, на одной стороне с католиками де Гиза, принесло свои плоды. На ногах из приспешников короля остался лишь его шут, отбивавшийся сразу от троих, сжимая по шпаге в каждой руке.
Против него на место анжуйца стал гизар, другой гизар сменил гугенота. Они не торопились: Шико выдохся и стремился к глухой защите. Возможно – ранен, но на улице основательно стемнело, и не разглядеть, струится ли по его плащу кровь.
Я отбросил шпагу Келюса и нырком проскочил в тыл бывшему учителю и бывшему другу. Он так и замер, выставив вперед обе шпаги, я удержал его горло удушающим приемом, прижав острие кинжала под бровь, к самому веку.
– Брось шпаги. Сам же меня учил – острие через глаз пробьет голову и выйдет через ухо. Проверим?
– Убирайся, де Бюсси! Я дерусь не с тобой!
– Ты уже не дерешься, а пугаешь монашек из соседнего монастыря своей немощью. Бросай, а то взрежу тебе шею, сделав вторую улыбку. Генрих обхохочется!
– Сеньор! Позвольте нам убить его, – влез гизар. – Он ранил двух наших.
– Но не убил? Старый, добрый и уже безобидный Шико… Бросай прутики, неудачник!
– Ладно… Но я тебе припомню, де Бюсси! – Неблагодарная скотина вручила мне обе шпаги в знак подтверждения, что – да, он лично мой пленник, и это было жутко несправедливо по отношению к измотавшим его анжуйцам и гизарам. – Ты сам сильно ранен? Сейчас позову Чеховского. А где де Келюс?
– Ему уже не поможет никакой врач. Лучше мне помоги взобраться на лошадь.
Меня проводили до квартиры, до неумелых рук Симона, польский коновал промыл и заштопал все порезы.
Перед тем как провалиться в беспамятство от изнеможения и потери крови, я вновь, словно глядя на картину, вызвал из памяти последнее, что запомнилось у ворот аббатства: три польских трупа. Петра Радзивилла и его двух товарищей били на поражение – в шею, в голову, в сердце. Похоже, кололи несколько раз, чтоб наверняка.
Отправили в пекло их, а поразили меня. Эльжбета никогда мне не простит еще три жизни, прерванные из-за истории, с ней связанной. Жалкие оправдания, что не я лично проткнул ее непутевого супруга, ничем не помогут…
Я проиграл сегодняшний бой на самом важном фронте и до конца не понимаю, по чьей вине – из-за банального неумения совладать с ситуацией или не справился с некой силой, не желающей моей связи с любимой женщиной.
Глава семнадцатая
Пешка в чужой игре
Рана воспалились, та самая, порез на левой кисти. Проклятый литовец внес какую-то заразу, Чеховский пачкал меня неделю скверно пахнущей мазью, пока не спал жар, а через бинты перестал сочиться гной. Болело и взрезанное де Келюсом плечо.
Дней через десять эскулап снова наведался, найдя мое состояние удовлетворительным. Я тоже счел его нормальным, чтобы завести разговор.
Для начала я сдвинул стул к входной двери и сел на него верхом, опираясь на дверь спиной, в правой руке уместился небольшой кинжал, скорее даже стилет в три ладони длиной и узкий как шило.
– Ежи, у меня назрел к тебе один вопрос.
– Охотно отвечу, но мне скоро нужно предстать перед его королевским величеством. Вы же понимаете, без омовений, мазей и бани а-ля рюсс его здоровье быстро пойдет на убыль.
– Оставь. Если неправильно ответишь на этот вопрос, здоровье короля – последнее, что тебя обеспокоит.
– Чем же я заслужил такое отношение, сеньор?! Я ходил за вами, как родная мать за сыном…
– Но ты мне не мать. Поэтому слушай, а потом, крепко подумав, – отвечай!
Кистевым движением я кинул кинжал в пол, он пробил доску на половину длины клинка, вытащить его будет нелегко. Намек более чем прозрачен, в следующий раз металл с легкостью пробьет лобовую кость.
– Первый смутный червячок сомнения у меня шевельнулся после схватки между Краковом и Люблином. Кто-то рассказал шляхте об этом случае в крайне невыгодном для меня свете. На месте драки были и другие – сотник Тарас, он вне подозрений, так как после возвращения в Краков был убит, явно не от восторгов от его версии происшедшего. Остались двое – ты и кучер кареты Радзивиллов. Кто автор сплетни, ты? Вероятность пятьдесят на пятьдесят.
Узко посаженные глазенки наполовину скрылись под нахмурившимися бровками. Ладно, продолжаем.
– Генрих объявляет побег из Вавеля. По его капризу в число беглецов включен и ты. Причина ясна – парилка и мази, смягчающие его стыдные болячки. О побеге осведомлены пять дворян и один польский медикус, я точно знаю, что не предавал, могу поручиться за молчание Шико и короля. Кто-то из четверых донес панам, нас ждали у входа в тоннель. И снова ты в качестве подозреваемых.