– Начальник городской стражи пан Сташевский. Со мной юстиниариус пан Шиманский, – процедил старший.
– Луи де Клермон, сеньор де Бюсси д’Амбуаз из свиты короля Хенрика Валезы, проездом по письменному поручению ясновельможного пана Радзивилла Сиротки.
Изъятая у покойника Сокульского волшебная бумага в течение полутора месяцев действовала безотказно. Лошадей, например, нам меняли без единого звука, и кобыла, на которой я въехал в Люблин, вызывала зависть у многих, хоть, конечно, Матильде она не ровня. Наверно, доведись мне умереть, святой Петр уважительно прочитал бы мандат и отомкнул мне ворота рая… Я был уверен, что этот скрученный в трубку лист с письменами и личной подписью магната произведет столь же сильное впечатление, как и грамота от кардинала Ришелье в «Трех мушкетерах» Дюма, но жизнь в очередной раз опрокинула иллюзии.
– Нет сомнений, это он! – стражник передал бумагу юстиниарису, отнюдь не проявляя должного почтения к предъявителю документа. – Вам надлежит ехать с нами, сеньор де Бюсси.
– С какой стати, позвольте узнать?
Беседа явно перерастала в конфликт, а ссоры всегда привлекают зрителей. Дюжина пар глаз, пребывающих над жующими ртами, немедленно повернулась в нашу сторону. Особенно был заметен горящий взгляд хозяина трактира, пышнозадая и любвеобильная мадам куда-то запропастилась. Публики набралось достаточно, чтобы благородные сочли необходимым «держать марку» и стремиться не падать мордой в грязь перед чернью.
– Хозяин сего заведения Зелинский утверждает, что вы гнусно приставали к его супруге, отчего она выскочила практически голой из вашей опочивальни, о чем есть три свидетельства постояльцев.
Я кратко пересказал свое видение эпизода и вытолкнул вперед юлящего Зенона, косноязычно подтвердившего мои слова.
– Ты готов подтвердить сказанное под присягой на Библии? – грозно тявкнул Шиманский.
– А… Ну… Я же…
– Да или нет?!
– Ага… – покорно согласился мой лакей, и на него тут же набросилась невесть откуда выпрыгнувшая виновница торжества.
– Брешет он, панове! Видит бог, брешет! Шесть грошей дал, курва! А не злотый…
Публика в зале начала сдержанно ржать. Я схватил Зенона за ворот и встряхнул:
– Хозяйские деньги украл, прохвост! Ну, молись Богу…
– Оставьте своего лакея, сеньор, – вступился за него Сташевский. – Тем паче он не лакей, а состоит на службе в городской страже Кракова, верно?
– Пан Фирлей не откажет мне в такой малости, чтоб откомандировать. Впрочем, после сегодняшней выходки не знаю, достоин ли воришка подобной чести.
– Коронный маршалок Ян Фирлей уже никому и ни в чем не откажет, сеньор француз, – Шиманский церемонно склонил голову. – Он скоропостижно преставился. При весьма странных обстоятельствах.
Дьявол! Как же я забыл про сговор Генриха с Радзивиллом на следующий день после коронации? Да, если дело касается человекоубийств, панове слов на ветер не бросают.
– Тогда позвольте выразить удовлетворение, пан Сташевский, что недоразумение разрешилось. Немедленно прикажу этому песьему сыну рассчитаться с трактирщиком и его супругой сполна.
– Увы, все не так просто, сеньор. Четверо убитых дворян в лесу, в двух днях пути в сторону Кракова, – куда более серьезное дело.
То есть покойничков опознали… И Краков – не Орша, за полтора месяца можно без труда несколько раз сгонять нарочных с письмами, выяснить обстоятельства поручения Радзивилла Сиротки, вычислить меня и расставить ловушки на обратном пути. Значит, вороватый Зенон виновен только отчасти, вокруг полно радзивилловских шпиков, чуть позже меня все равно бы схватили. Или нет – в местной одежде и с сравнительно небольшим акцентом, который можно выдать за литовский, я бы вполне сошел за паныча из Вильни… Дьявольщина, нужно было все-таки выбирать кружный путь, о чем теперь поздно сожалеть.
Но до чего не хотелось отправляться в местный вариант Бастилии!
– Пшепрашам, пан Сташевский. Полномочия городской стражи не касаются дворянства. Меня вправе судить только шляхта. На сем разрешите откланяться.
– Э, нет, сеньор де Бюсси. Вы – слуга короля, но иностранный подданный и никакими привилегиями шляхты не пользуетесь. То есть перед судом магистрата вы в тех же правах, что и чета Зелинских.
Браво! Ты дал мне повод проявить священный гнев.
– Пан изволил равнять меня с быдлом? – Рука опустилась на эфес шпаги. – Вы достаточно дорожите честью, чтобы принять вызов на дуэль?
Наверно, пережал с мимикой, потому что главный стражник отступил на шаг. Но его поддержал юстиниарис: