– С нами стража, сеньор. Их возглавляет десятский – пан Збигнев Сокульский, кузен убитого вами шляхтича. Если откажетесь сдать шпагу, он с удовольствием прикажет нанизать вас на пики.
Маски сброшены. Конечно, Речь Посполитая – не Сицилия и не Кавказ с обычаями кровной мести за родню, но для меня эта разница утратила значение. Меня пришли не арестовывать, а убивать.
– Я пройду с вами. Но шпагу эту мне подарил сам король! Он и ваш король тоже – Хенрик Валезы. Только ему и верну.
– Король… – неуважительно хмыкнул Сташевский. – Недолго ему осталось. Как и всем вам, французам. Что же, идем!
Я обернулся к Зенону и тихо приказал:
– Немедля дуй в Краков! О моем аресте сообщи любому из приближенных короля.
Ясное дело, недотепу попытаются задержать. Но, наверно, был у него шанс, не во всем же мне должно так фатально не везти.
В сумрачном чреве закрытого экипажа, хоть он и намного больше авто двадцать первого века, почувствовал что-то вроде клаустрофобии, сказалась привычка к верховой езде на чистом воздухе. Рядом со мной угрожающе шевелил длинными усищами тот самый десятский Сокульский, и я боковым зрением косился в его сторону, опасаясь удара кинжалом. Оба чинуши сохраняли молчание, усевшись ко мне лицом на переднем сиденье.
– Позвольте уточнить, панове, конечный пункт нашей поездки.
– Не торопитесь, сеньор. Всему свое время, – Сташевский наслаждался, что теперь ситуация зависит от него, а недавно артачившийся иностранец целиком в его власти.
Сокульский предпочел не томить меня неизвестностью и рявкнул:
– Для вас конечный пункт – ад!
Ага… Стараясь не привлекать внимания, сжал и разжал кулаки, напряг попеременно мышцы. Пусть драка начнется в крайне невыгодных условиях, буду к ней готов…
Но довольно долго ничего не происходило. Не доехав до замка, где, надо понимать, находились все городские официальные заведения, экипаж остановился, меня бросили внутри одного. Через окошки закрытых дверок были видны шлемы и копья стражников.
Через какое-то время, когда к беспокойству о бренном существовании примешалась обычная нужда по-малому, меня снова повезли, на этот раз – из центра Люблина. Ни пешей стражи, ни всадников из окна не было заметно, но я не питал иллюзий, что оставлен без внимания. Быть может, если выпрыгнуть на ходу, а лошади тянули неспешно, удастся сбежать. Но, вероятно, панове позаботились на такой случай, и налетевшая свора конных порубит меня в капусту. Пока я внутри – то находился в относительной безопасности, здесь не принято решетить транспортное средство пулями.
Экипаж безостановочно миновал Краковские ворота, мы поехали на юг той же дорогой, которой я вез Эльжбету в Люблин в начале марта.
Эльжбета… Даже если удастся выкрутиться сегодня, в чем нет никакой уверенности, увижу ли я ваши глаза еще хоть единственный раз?
Карета остановилась. Похоже, сейчас поднимется занавес, и начнется последний акт короткой пьесы под названием «Моя жизнь в шестнадцатом веке».
Но вы надолго запомните этот финал, клянусь честью!
Глава четырнадцатая
Правосудие по-польски
– Про́шу пана!
Дверцу кареты открыл возница. Выпрыгнув на землю, я обнаружил еще четыре закрытых экипажа, на дверях ни одного из них не было гербов или прочих опознавательных символов.
Помню, после Первой чеченской, на самом излете лихих девяностых, я и еще пара ветеранов штурма Грозного вздумали, помимо службы, крышевать коммерсантов, и все закончилось очень похоже, только вместо черных конных повозок в лес нас привезли на черных BMW без номерных знаков. Меня и коллегу отпустили, решив, что урок пойдет впрок, да и мочить офицеров из силовой структуры – излишество. Предпринимателей, пытавшихся отбить кусок рынка у полукриминальной группировки, в том же лесу и оставили. Закопали в двухметровую яму. Живьем. Засыпали, воткнули саженец какого-то дерева и с трогательной заботой о растительности полили водой из бутылки…
Один раз пронесло. Не вечно же так будет!
– Я вам уже представлен, де Бюсси, – десятский открыл церемонию моих проводов в мир иной. – Справа пан Вишневский.
Тот коротко кивнул. На вид этот немолодой и поджарый шляхтич был наиболее опасен, наряду с Сокульским. Он – родственник убитого низкорослого бедолаги, обзываемого мной «Санчо Панса». Фамилии трех других мне ни о чем не сказали, панове выступали за усопшую парочку, сопровождавшую Эльжбету, причем мстить за последнего пана, рубившегося со мной на саблях, явились сразу двое его кузенов – братьев Синицких.
– Драться будем по очереди? Или навалитесь смело – пятеро на одного?