Ждал выходки с его стороны, провоцирующей ссору. Само собой, только повода для дуэли, причина скрестить клинки имелась у обоих. Но мои пикировки с его спутниками почему-то не устроили пана как повод. Какого же случая он ждал? Удара канделябром поперек рожи?
– Ставлю три злотых, – нервно провозгласил Синицкий. Демарш сопровождался выразительным взглядом в сторону соучастников: не перебивайте мою ставку, у меня верняк.
Мы начали партию с чуть более сложными правилами, это немецкий вариант бассета. Важны не только номинал и масть карты, но и сочетание трех карт, что напомнило весьма известную игру моей первой жизни. Комбинаций меньше, раздается пятьдесят шесть карт, к обычным добавлены рыцари. Колода заношена, уголки многократно загибались.
Синицкому сдали короля и рыцаря одной масти, одно из самых мощных сочетаний. Но у меня король, туз и рыцарь!
– Полагаю, вы блефуете, пан Синицкий. У вас палец дергается. Пять злотых!
Противник стиснул кулак, хоть наблюдение про палец – чистой воды экспромт и выдумка. На его морде промелькнула торжествующая улыбка.
– Панове позволят мне внести ставку? – пророкотал Сокульский.
Этот при волнении не краснел, а светлел, отчего на побледневшей обветренной коже лица проступил застарелый рубец у скулы.
По правилам ставить деньги на соперника, объявив пас, не допускается. Я не возразил, Соколовский – тем более, и десятский рявкнул:
– Десять злотых!
Давайте, давайте… Больше ставок нет? Сейчас подогрею.
– Рискну двенадцатью, пан Синицкий. Ваше слово?
Он засопел, ставку за него поддержал Соколовский. Все трое, уже не скрываясь, объединились против меня.
– Тридцать злотых!
Я называл суммы, уже для меня неподъемные. Что в загашнике у противников – не известно. Правильнее было бы высыпать золото на стол и прекращать ставки, когда запас иссяк, но среди благородной шляхты считается недостойным выражать недоверие.
Генрих бросил свои карты и просеменил к нашему столу, когда ставка превысила сотню злотых. Он сгорал от любопытства, но я прижал карты ладонями к столу, были не видны даже рубашки.
– Двести семьдесят пять!
Паны писали ставки на бумажке, чтоб не запутаться, кому и сколько достанется выигранных у меня денег.
– Боюсь, кому-то придется заложить ростовщикам Париж или Варшаву! – захохотал Шико.
Генрих, словно очнувшись после остроты шута, принял решение прекратить рост ставок, выплеснувшихся за все разумные пределы.
– Довольно, панове. Бассет – просто игра и развлечение, не нужно доводить партнеров до разорения. Вскрывайтесь!
Медленно и по одной Синицкий перевернул карты, едва сдерживая рвущееся торжество. При виде короля и рыцаря Соколовский расцвел, и даже на угловатом фасаде Сокульского проскочило нечто вроде ухмылки.
Мой выход.
– Поздравляю, панове! Вижу, вы действительно не блефовали. А я так ожидал, что скажете «пас». Ну, нет так нет. Придется вскрыться и мне.
Короткая немая сцена безжалостно прервалась королем:
– Браво, де Бюсси!
– Боюсь, радость преждевременна, сир. Я более чем сомневаюсь в платежеспособности ясновельможных, пять тысяч злотых – изрядная сумма.
Присутствие короля с Шико, похоже, только и сдержало проигравших, поляки были готовы растерзать меня, разорвать на куски, не сходя с места.
– При себе действительно нет, – процедил Сокульский, все еще не в силах поверить, что грандиозный и, казалось бы, верный выигрыш обернулся катастрофическим провалом. – Нам требуется некоторое время…
– Ну-ну, уважаемые, давайте отнесемся серьезно. Мне известно, что долговые тяжбы в Речи Посполитой затягиваются на годы. Поэтому, если у вас сохранилась честь, все, что в кошельках и карманах – бросайте на стол. Сейчас же зову нотариуса. Поместья, имения, что там у вас накоплено – идет в заклад.
– Такое оскорбление нужно смывать кровью! – проревел мой несостоявшийся (или будущий) убийца, Соколовский с Вишневским и прочее паньство принялись ему подвывать. – Как можно усомниться в слове благородного шляхтича?!
Редкое явление, Генрих принял сторону француза. Слишком велик был ущерб, понесенный им за карточным столом, мой реванш пролился ему бальзамом на душу.