Послали за нотариусом. Какой бы ни был мягкий король, его приглашение не принято игнорировать даже в полночь. Генриху я честно отсыпал сорок злотых, половину из немедленно отобранного у проигравших. Правда, часть суммы сложилась из перстней и кинжала с рубином в рукояти, но не беда, в качестве ставки в бассет королю пригодились и они. Ненадолго, конечно, снова сменив обладателей.
– Я заколю тебя как свинью! – просипел Сокульский, улучив момент, когда поблизости не наблюдалось никого из французов.
– Тем более я вынужден просить рассчитаться скорее. Встречи со мной часто оканчиваются смертью моих недругов, кто же будет погашать ваши долги?
– Я всегда рассчитываюсь по долгам! По любым! – Кулак, столь же брутальный, как и голова владельца, ударил по столешнице; само собой, после небывалой ставки всякая игра прекратилась.
– В самом деле? И что за грубость, где же ваши манеры… – Нацепив на лицо самую ласковую улыбку, чтоб Генрих со своего места оценил, насколько учтиво обхожусь с шляхтичами в щекотливых ситуациях, добавляю шепотом: – Посему совершенно не уверен в вашем благородстве. Польское быдло всегда остается быдлом, сколько бы поколений благородных предков ни было зарыто в землю.
В ручище люблинского стражника что-то треснуло. Наверно, под его стальными пальцами сейчас захрустело бы и чугунное ядро.
– Где и когда я получу удовлетворение?
– В отхожем месте у своей правой руки! – мерзко пошутил Шико, вынырнувший из-за спины Сокульского. – Король запретил дуэли французов с поляками, ибо шляхта быстро закончится. Задир много, а умеющих фехтовать – увы… Его величество также предупредил, чтобы мы не болтались по ночам за пределами Вавеля.
– Но если вы все же сумеете, заложив последние штаны, рассчитаться за карточный долг, я приму королевское поручение, требующее прогулок по темным, подозрительным закоулкам – как раз такие предпочитают бродячие псы и польская шляхта.
На самом деле я относился к полякам очень даже неплохо, пытался обучить Чеховского всему, что знал сам в области медицины, хоть это едва было возможно без нормального оборудования и антибиотиков. Да и среди паньства много приличных людей. Честно сказать – даже поболее, чем во французской свите короля. Но мои ненавистники – это гнойный нарыв, а гнойники необходимо вырезать. И я вынужден довести их до белого каления, опустившись до примитивных оскорблений, совершенно меня не красящих.
Вот только наметился замкнутый круг. С каждым отправленным в лучший мир подданным Речи Посполитой увеличивалось число людей, намеревающихся поквитаться со мной. Я был далек от суицидальной готовности Эльжбеты, способной умереть самой или похоронить себя заживо в монастыре, лишь бы не допустить другие смерти. Но и устраивать бойню не по мне, да я и не питал иллюзию неуязвимости, на моем пути однажды непременно возникнет более искусный поединщик.
Правильней всего бежать во Францию. Но тогда надежда на встречу с дамой сердца умерла бы окончательно… Не говоря о призрачных шансах вмешательства в политику.
Мне нужно было найти решение в ближайшие недели. Или погибнуть.
Глава вторая
Рабле и алхимия
В прошлой жизни я самонадеянно считал себя знатоком французской литературы Средневековья и эпохи Возрождения. Куда там! Теперь понял: в двадцать первом веке таких знатоков просто нет, потому что масса книг, увидевших свет до 1575 года, не уцелела за четыре с половиной столетия. А может, в этом мире, где не открыта Америка, больше литераторов?
Безжалостное ограбление картежников позволило, наконец, собрать мне достаточную сумму для скупки приличной библиотеки. Приобретать одну-две книги и отправлять их почтовой корреспонденцией я не мог по простейшей причине: в связи с отсутствием почты как таковой. Королевская почтовая служба испустила дух вскоре после кончины Сигизмунда II, наш Хенрик, что никого не удивило, пальцем о палец не стукнул, чтобы ее оживить. Сколько-нибудь регулярное сообщение сохранилось лишь с Венецией, но мне не нужно было ничего посылать в Венецию!
Поэтому все отправления перемещались по стране как в самое глухое время Средневековья, специально посланными гонцами либо оказией в виде купеческих отрядов или путешествующих дворян. Золото шляхты позволило мне снарядить двух вооруженных всадников для охраны сундука с книгами на отдельной повозке, приставив их к купеческому каравану; негоцианты не взяли с меня ни единого гроша, обрадовавшись усилению их микроскопической армии двумя саблями.
Подбор книг занял несколько дней. Часть купленных, по трезвому размышлению, я оставил в Кракове, не желая создавать превратного о себе впечатления слишком легкомысленными, по меркам этой эпохи, текстами.