Паны оборачивались, переглядывались. Каждый понимал – такой толпой наседать на одного человека действительно выглядит недостойно, и кто-то из шляхтичей непременно разболтает о позоре. Решимость драться со мной сохранилась лишь у Синицкого, потерявшего кузена и родного брата.
Для неприятелей еще по люблинской схватке у меня был заготовлен специальный сюрприз.
Спешился, кинул повод Ясю. Десятки пар глаз сверлили меня со всех сторон, когда неспешно приблизился к восседающему в седле Синицкому. Именно это и нужно было – всеобщее внимание.
Пистолетом здесь никого не испугать, он точно бьет лишь шагов с пятнадцати-двадцати, а скорость стрельбы низкая. Поэтому «ковбойская» манера открытия огня ошарашила несведущих.
Не притрагиваясь к сабле, я выхватил два пистолета из-за пояса, одновременно нажимая на спуск. Этот рискованный трюк долго репетировал в берлоге Пшемысского с пыжами в ушах и кожаной подушкой в качестве мишени. Стволы поднялись черными дулами к противнику ровно в тот миг, когда адская лепешка воспламенила пороховой заряд…
Пистолеты ударили одновременно, пули взорвали дерн между копытами лошади Синицкого, она взвилась на дыбы и сбросила всадника на землю. Я выхватил вторую пару, рядом выехал де Бреньи, тоже обнажив пистолеты, и не сходить мне с этого места, если поляки не предположили, что весь наш отряд был вооружен подобным рейтарским образом.
Падший со всей возможной резвостью вскочил на ноги. По его роже в отсветах костра было заметно, что пану до икоты хотелось прижать ладошку к отбитому седалищу. Но ярость взяла вверх, и он заковылял к Сокульскому, требуя уступить ему право скрестить со мной сабли первым.
– Я против! – пришлось кричать, гром пальбы оглушил всех близко ко мне находившихся. – Пан ушибся, сверзившись с лошади, не в моих правилах пользоваться его ранением в… вы понимаете, в какое деликатное место, панове. Мой лекарь выпишет ему компресс из трав, поправится – и милости прошу на заклание.
Возмущенные возражения пострадавшего, что отбитая филейная часть не препятствует поединку, потонули в смешках его соучастников. Пан, красный от злости, ретировался в задние ряды. Сунься он драться со мной – уронит себя в глазах шляхтичей.
Ко мне вышел Сокульский, скинув камзол. Очевидно, что под сорочкой на нем не осталось ничего, кроме нательного крестика.
И у меня ничего, только крест и медальон с крошечным портретом… К ней, чей лик силами самодеятельного смолянского художника запечатлен на портрете, мысленно обратил последние слова перед схваткой. Быть может, зря: она на моем месте скорее бы дала себя убить, чем пролила чужую кровь.
Люблинский стражник стал в позицию и высоко поднял саблю. Впервые в Польше я получил возможность спокойно разглядеть оружие соперника – классическую длинную карабеллу с крестообразным эфесом. Больше ничего у него нет.
Сокульский выше меня на полголовы, а в ширину, наверно, превосходил раза в полтора. Если Давид в схватке с Голиафом мог применить любое оружие, какое изобрел острый еврейский ум, хоть танк «Меркава», я был ограничен дуэльным кодексом. Мне полагалось захватить саблю, как и оскорбленному мной дворянину. По необъяснимому порыву я сдал саблю де Келюсу, а против Сокульского вышел со шпагой и кинжалом, запасной кинжал ждал своей очереди в ножнах.
– Три зубочистки ничего не значат рядом с доброй польской карабеллой! – донеслось из-за спины моего визави.
Судя по усмешке, он был такого же мнения. В ближнем бою просто меня раздавил бы, но тоже ограничен дуэльными правилами.
Де Келюс, мой секундант, обменялся знаками с секундантом поляка, и прозвучал короткий сигнал «ангард!»
Я ожидал взрыва ярости и приготовился уклоняться от его атак, чтобы поймать на противоходе, но мой противник умел обескураживать. Он действовал экономно и расчетливо. Тяжелая сабля в его руке порхала бабочкой, управление клинком было столь же совершенно, как если бы Сокульский вооружился рапирой.
Клинки звякнули в шестом соединении, и он сделал шаг назад, выходя из меры. В высшей степени странно, поляк призывал меня атаковать? В этом есть логика, у него длиннее и руки, и оружие. Чтобы достать, я должен был стремиться сократить расстояние… Но данная тактика хороша, когда у обоих шпаги или рапиры, нанести смертельный рубящий удар сподручнее всего именно на средней дистанции. Иными словами, он решил выманить меня на атаку и рубануть, когда откроюсь в выпаде.