– Что же изменилось после Люблина? Я всего лишь выполнял ваш наказ – освободить вдову из лап похитителей! – я кратко пересказал события той ночи, включая фразу первого из убиенных мной Сокульских, когда он требовал бросить оружие, обещая отпустить бедного Жака, но не меня. – Я снова был в меньшинстве, снова защищался от вероломного нападения!
Кислая мина на лице литовца, скорее всего, означала: здесь словами делу не поможешь.
– Во-первых, де Бюсси, лично вам никто оружием не угрожал. Сокульский был обязан объяснить про необходимость замять эту историю без скандала. Вы ему просто не дали времени, начав пальбу без разбора…
– Тогда и вы учтите, пан Николай, шляхте тоже не понять французов. Жак мне – соотечественник, для Сокульского он – просто быдло, разменная монета. Его он убил только ради демонстрации силы, словно веточку саблей срубил, показав остроту заточки. Но я – господин Жака, обязан вступиться, а если не смог защитить, должен отомстить, чтобы другим неповадно было.
Он разразился смехом, вновь ухватившись ладонью за больное колено, потревоженное встряской.
– Говорите за себя, де Бюсси! Ваш Хенрик в гневе от того, что француз осмелился защитить собственную жизнь, погубив на дуэли посполитого подданного. Никогда не поверю, что он прикажет мстить за вас, если что-то случится.
– Я не вправе обсуждать решения короля…
– Вот это правильно. Есть и во-вторых. Среди шляхты история ночного побоища распространилась совершенно в ином свете. Вы, желая сохранить вдову для своих альковных игрищ, перебили сопровождение, включая двух моих доверенных панов, и увезли ее. Возможно, продали московским татарам.
Попадись мне на глаза тот мерзкий кучер, шкуру с него спущу! Порву! Что он наплел… Или Чеховский? Но тот был далеко от места драки. Зенона, еще одного живого свидетеля, днем с огнем не сыскать. Тарас? Его не спросишь. Я в который раз перебрал очевидцев и снова не нашел ответа. Да, замкнутый круг… И он сжимался, острыми кольями внутрь, я стоял в центре и соображал, что предложить Радзивиллу мне нечего. О том, что происходит на Вавельском холме, он был вполне осведомлен, там прислуга местная, со времен Сигизмунда, сложно что-то утаить. Догадался о моей предстоящей опале. Что же, от обороны пора переходить к нападению.
– Клянусь кровью Спасителя, в ту роковую ночь все произошло именно так, как я вам рассказал, и моя честь не замарана смертью невинных. Скажу более, пан Радзивилл, мне импонируют ваши стремления к наведению порядка в стране путем установления единоличной власти суверена, пусть даже в отдельном Великом княжестве, ибо краковский бордель за полгода мне доказал – посполитое государство не выживет. Конечно, не вполне разделяю ваши методы, но кто я такой, чтобы вас учить…
– Это верно.
– Расскажу одну маленькую подробность. Вы, надеюсь, обратили внимание, что участие Радзивиллов в комедии «похищения» с поджогом собственного дома не стало достоянием молвы. А ведь среди сгоревших, как я узнал, был один шляхтич. Пусть захудалый, безземельный, всех богатств – порты, сабля и две дюжины поколений именитых предков, сплошь покойных, но тем не менее настоящий шляхтич. И когда нелепая Люблинская уния уйдет в историю, а Радзивиллы начнут претендовать на виленский трон литовской державы, тот случай может нехорошо повлиять на распределение голосов в избирающем Великого князя Сейме.
Он вскочил как ужаленный, забыв про суставы.
– Вы смеете мне угрожать?! В моем доме?!!
– Ни в коей мере, – я даже позу не переменил, продолжая потягивать его вино. Кстати, дорогое и изысканное, под стать обстановке дома. Говорят, убранство их Несвижского дворца оценивается дороже, чем может себе позволить посполитая казна за целый год. – Наоборот, я подчеркиваю, что не желаю вам навредить. Франция расколота на сторонников католического короля, гугенотов с Наваррой и приверженцев герцога де Гиза, поэтому слаба и виляет хвостом перед Испанией и Нидерландами. В Речи Посполитой я вижу еще более печальную картину, самые здоровые силы – на востоке. Франции нужен союзник в лице крепкой Литвы, а не аморфной республики.
Он присел. В глазах магната ни капли тепла, ни капли доверия. Все равно счел мои слова о сгоревшем на пожаре шляхтиче шантажом. Но беседа вышла из тупика.
– Допустим. Не знаю, что за недуг вас свалил, но лучшее решение – уходите со службы Хенрику и возвращайтесь в Париж.
– Возможно, я вас удивлю, но мне начинает здесь нравиться. На востоке, на границе цивилизованного мира, есть какое-то очарование фронтира. Отношения более прямые и честные, даже с учетом интриг. Если позволите, повременю.