– Эти хоть артиллерию не прихватили… – я прикусил язык.
На дороге, ведущей из Казимежа, показались в облаке пыли артиллерийские упряжки. Конечно, пушки ехали исключительно для салютации, кто бы сомневался! А что на подводах за ними наверняка везут и боевые заряды, тут я готов был поклясться, поляки объяснят чем угодно.
– Что-то сегодня мне особенно захотелось в Париж, – вздохнул де Келюс. – Местные фемины хороши, но слишком богобоязненны, как только дело идет к плотскому греху.
– И особенно несговорчивы, узнав, что у тебя в Париже осталась жена.
– Думаю, она не скучает. Моя дражайшая скорее красива, нежели добродетельна.
Начатая сегодня блокада Вавеля недвусмысленно свидетельствовала: шляхта намерена диктовать условия и добиваться исполнения этих условий даже с применением силы. О том, чтобы Генриху не жениться на Ягеллонке, даже речи нет. Дворец и штурмовать не будут, без того во всех галереях и коридорах шастала вооруженная шляхта. Приближенных к королю французских дворян и городских стражников, если последние вздумают воспротивиться, шляхтичи задавят сокрушительным численным преимуществом.
– Париж сегодня для нас недоступнее Индии… Жак, они недовольны королем. Шаг в сторону, и Генриха поляки просто запрут в какую-то из башен. Будут приносить на подпись бумаги, сочиненные в Сейме. С нами еще меньше станут церемониться.
Де Келюса опасность взбодрила.
– Значит, будем готовы. Просто так я им не дамся. У тебя есть идеи?
– Я бы провел показательную акцию устрашения. На балу около главных магнатов должна находиться группа наших, примерно трое-четверо. По сигналу следует взять Сиротку и по одному из Чарторыйских и Потоцких в заложники, приставив кинжал к горлу. Тогда сами будем диктовать условия.
Умудренный опытом прошлой жизни, я вряд ли бы настаивал на этом плане. Но здесь во мне все бурлило; живя в теле француза, тем не менее часто надеялся на русское «авось», оно еще не подводило. Де Келюс старше, ему за тридцать, душой он такой же авантюрист, но в делах больший прагматик.
– Не с нашим королем, мон ами. Он испугается столь решительных мер и никогда не одобрит. Подумаем, как его вывести, если шляхта взбунтуется.
– Знаю один путь… Проверю этой же ночью.
Ниже берлоги алхимика Пшемысского имелся тайный ход. Не сомневаюсь, поляки о нем также были осведомлены, так что тайным его можно считать весьма условно.
Но де Келюс прав – Генрих будет сопротивляться любой авантюре. Карл болен, однако его болезнь способна длиться годами, пока не сведет в могилу, нам же придется терпеливо ждать в Кракове, покорно выполняя приказы Радзивиллов.
В общем, если сравнивать с карточной партией, у наших противников на руках оказались все короли, тузы и рыцари. Мягкотелый Анжу склонен сказать «пас». Ставки сделаны, господа, вскрываемся!
Глава седьмая
Письмо Екатерины Медичи
Капитан королевской гвардии Николя де Ларшан скинул с себя все лишнее, кроме широкополой шляпы. Днем в середине июня солнце на юге Польши сияло так же энергично, как и обычно в это время в Париже. Анджей Опалинский отдал слуге ярко-красный плащ и черный берет с пером, явные атрибуты новой краковской моды на французский манер. У обоих небоевые шпаги с затупленными наконечниками.
И хотя поединок не должен окончиться смертоубийством и даже ранением участников, обстановка была наэлектризована, как воздух перед грозой. Публика разделилась, часть шляхты, особенно голосовавшая за Валуа, поддержала французские веяния и легкий стиль жизни, другая ратовала за традиции и считала нас нежелательными пришельцами, Опалинский, в общем-то лояльный к королю, в данный момент выступил фаворитом непримиримых. Его бритая на малороссийский манер голова поблескивала от пота, усы лихо загнуты и напоминали формой рога экзотического животного.
Де Ларшан сохранял внешнее спокойствие. Короткая седая бородка придавала ему безобидно-цивильный вид, но я-то знал, что против поляка вышел лучший ученик Шико. После меня, разумеется, лучший.
Великий маршалок коронный покрыт рубцами так, словно на нем шинковали капусту, в шрамах свод черепа, целый каньон пересек левую щеку. Конечно, нет мизинца на правой руке, на остальных пальцах – длинные белесые отметины давно заживших сабельных ран.
– Уложить его не сложно, – промолвил Шико. – Пан привык к сабле, шпага для него слишком легкая и быстрая.
Острый слух Генриха перехватил наши перешептывания.
– Уймитесь, задиры! – Вокруг все затихли, и его негромкий гневный голос разнесся по галерее второго этажа, откуда открывался вид на внутренний двор Вавеля, на короткое время превращенный в потешное ристалище. – Николя знает, что легкая победа только раздует пламя напряженности между нашими сторонниками и недовольной шляхтой. Я скорей соглашусь на его поражение!