На меня накатило какое-то безумие. Наверно, кричал, но ни звука не слышал, уверен, вокруг все были такие же глухие… Плевать, у меня огромное преимущество – ни зги не видно, кругом одни враги, в кого ни попаду – то и славно, им же боязно зацепить в дыму своих. Рубил направо и налево, превращая саблю в смертельно разящий круг…
Пришел в себя окончательно только на выходе из тоннеля, за Вислой, Шико выволок меня за ворот камзола практически на себе, бросив часть мешков. Я был выжат до последней капли, кашлял, наглотавшись порохового смрада, от сабли сохранился один эфес…
Хенрик хмурил бровки, что-то бурчал, но ни черта не слышно. Он в гневе на нас из-за оставленного шутом золота? Пусть подавится своим золотом!
Увидев Матильду, я с новыми силами взлетел в седло. Вперед, на запад! Нас ждет Париж, и хрен кто сможет преградить нам путь! Королишко, ты давай – не отставай…
Глава восьмая
Непредвиденная остановка
Ночь – союзница беглецов. Только отчаявшиеся и преследуемые согласны скакать сквозь темноту, получая ветками по мордасам. В любой момент кобыла может оступиться, тогда ничего не стоит вылететь из седла и сломать шею.
По истории мировых войн помнил, конница была способна проходить по двадцать верст в день с всадником и амуницией общей массой в центнер. Если гнать лошадей форсированным маршем, то и сорок верст, после чего гужевой силе требовался длительный отдых, более суток, иначе копытный транспорт выразит протест единственным доступным ему образом – околеет.
Лошади шли рысью по польской, отныне враждебной земле. Нас нигде не ждала подмена скакунов, их нельзя загнать, потому что заменить нечем. Да и Матильду я бы не позволил загубить, она третий год со мной, начав службу с прежним де Бюсси, еще ни разу не подвела, моя черная в яблоках подруга.
Генрих чересчур изнежился за последние месяцы, выезжая верхом только на охоту и не слишком надолго. К утру мы догоним капитана де Ларшана, если он обзавелся каретой, король пересядет в экипаж и будет путешествовать с комфортом, но скорость упадет. Впрочем, несколько часов форы все же имелось. Но сколько именно?
Покойник сказал – пан Николай был прав. Думаю, пан Николай – это вездесущий Радзивилл Сиротка. Магнат проявил сверхпредусмотрительность и выставил пост у тоннеля? Или кто-то его конкретно предупредил? Грешу на пажа, сообщившего о письме Медичи и смерти короля, больше некому.
На то, чтобы обнаружить следы побоища, нужно какое-то время. Собрать загонщиков, седлать лошадей… Требуется еще угадать направление нашего бегства, возможно – дробить силы, отправлять несколько отрядов по разным дорогам.
Преследователей не тяготят мешки с золотом и крадеными канделябрами, в остальном поляки в схожем положении: заранее вряд ли кто-то готовил замену лошадям, их тоже придется беречь.
Фору я оценил скромно – от двух до трех часов. Краков недалеко от границы с конфедерацией под странным названием «Священная Римская империя», габсбургские имперские власти точно не выдадут нас Речи Посполитой. Если не сбавлять темп, до иностранных земель успеем раньше погони…
Нас настигли под Аушвицом на следующий день после бегства из Кракова, преспокойно нарушив границу вооруженным отрядом в полсотни сабель. Слух ко мне практически вернулся, в память о рубке в подвале остался лишь звон в ушах, поэтому при звуке отдаленного выстрела мы с де Ларшаном обернулись одновременно. Гвардеец просто взвыл от увиденного.
– Клянусь преисподней… Шляхта! Де Бюсси, боюсь, до города не успеть.
Сколько еще до Аушвица, неизвестно, но городских стен не было видно. Дорога достаточно живописная, она вилась по холмам меж полей и рощиц. Погоня показалась на вершине предыдущей возвышенности, где мы только что делали привал…
Привалы, будь они неладны! Спокойный ход кареты, а куда спешить, если пересекли границу… Постоянно задерживал нас Чеховский, не приспособленный к быстрой скачке, даже де Ришелье, измученный броском от самого Парижа, чувствовал себя лучше. Но поздно жалеть об упущенном времени.
Впереди я разглядел Опалинского, рядом с ним поспевал Ян Тенчинский, представитель семейства, соперничающего с Радзивиллами в богатстве и влиянии. Докатился хлопок следующего пистолетного выстрела, нас явно призывали остановиться.
Генрих, как и следовало ожидать, не решился искушать судьбу приказом выжать все, что возможно, из усталых лошадей. Наверно, зря, когда погоня приблизилась, польские кони до того тяжко хрипели и были покрыты пеной, что короткий бросок доконал бы их вусмерть.