Не стоит питать иллюзий. Если очередной бунт гугенотов в Париже окончится столь же плачевно, я возглавлю список приближенных Генриха Наваррского, отправленных на плаху.
Как и многие сотни раз за время придворной службы, мне выпало сопровождать высокородных особ в торжественном шествии по коридорам Лувра с еще более торжественным входом в зал приема, где новобрачные удостоят подданных честью лицезреть их венценосные лица. Эта моя обязанность осточертела до невозможности, ожидал только ответа из Польши через Чеховского. Если ответа не будет до марта – плевать на всё, оставлю герцога и отправлюсь на восток, сначала выясню, что с Эльжбетой, потом решу по обстоятельствам. Вполне вероятно, доберусь до Смоленска и даже Москвы, иностранные специалисты всегда ценились на Руси. Быть может, стану основателем новой династии, де Бюсси в русском произношении превратится, например, в князя Бессонова… Но вряд ли.
Впереди рука об руку вышагивали Генрих Наваррский и герцог Анжуйский. Наварра, принявший католичество, по-прежнему носил темное, как истинный протестант. Мой сюзерен соперничал роскошью одеяний со старшим братом и даже меня вынудил обновить гардероб, на мне бежевый камзол с кружевным воротником, светло-коричневый плащ и такого же цвета берет с белым пером. Никакие увещевания его высочества не заставили проколоть уши и воткнуть в них серьги, считаю подобные украшения неподобающими мужчине. Идти непривычно и неудобно в трикотажных чулках, скользящих внутри бальных башмачков, сапоги получили увольнительную. За ботинком не спрячешь кинжал, бежевый костюмчик в облипочку не позволил взять метательные снасти, кроме шпаги я решительно безоружен и чувствовал себя голым. А Лувр – далеко не безопасное место, скороспелые дуэли вспыхивали прямо в его коридорах, убийцы с клинком наготове ждали за дверями, а в полу первого этажа были предусмотрены специальные люки, приводимые движением рычага, ступивший на них неугодный проваливался в подвал на острые колья. Дворец – не убежище, где можно позволить себе ослабить бдительность хоть на один вечер.
Мы с Наваррой и герцогом Анжуйским предпоследними из знати вышли к гостям королевского бала, вслед за нашей группой зычный голос объявил о приближении короля и королевы Франции.
Впервые за полтора месяца я увидел Генриха парадного – накрашенного и разодетого в розово-лиловое в цветовой гамме «вырви глаз». Он источал бурную радость при виде подданных и иностранных визитеров, изрядно поднаторевший в публичном лицемерии за время клоунады в Вавеле. Луиза плыла над паркетом: колокол ее снежно-белого платья с розовыми кружевами скрывал ноги, а походка была столь плавная, будто новобрачная парила, не касаясь пола. Свита увеличилась за счет особ, сопровождающих королеву, на своих прежних местах Шико, конечно – такой же розово-лиловый, как Генрих, по левую руку и чуть позади от монарха вышагивал де Келюс, чуть дальше – де Сен-Люк, с группой гвардейцев следовал де Ларшан. Только Шико обратил на меня внимание и чуть подмигнул, едва заметно, не удивлюсь, если больше никто не увидел. В целом же королевское сообщество меня проигнорировало.
Время до танцев и других развлечений заняли встречи, приветствия, разговоры, преимущественно совершенно неинтересные, ибо неосмотрительно затевать конфликты и завязывать интриги в паре шагов от августейших особ, а также их охраны. Все любопытное произойдет потом, когда дворянство разбредется по галереям дворца. Едкие намеки перерастут в ссоры, непременно прольется кровь. И наоборот – будут назначаться свидания, некоторые состоятся прямо здесь, Лувр богат укромными местечками, готовыми превратиться во временное ложе страсти; от любви до ненависти и обратно – всего лишь шаг, всего лишь один поворот в бесконечных коридорах будущего музея.
В зале образовались три кучки, три центра притяжения, самые осторожные и дальновидные гости засвидетельствовали почтение во всех трех местах. Сначала раскланялись перед королевской четой, потом отправились к нам – к Генриху Наваррскому и Франциску, не забывали Католическую лигу де Гиза с его приверженцами-гизарами. Расстояние между группами всего несколько шагов, но через них пролегли настоящие политические пропасти. Принцип «кто не с нами, тот против нас» – очень давнее изобретение человечества.
– Являясь одновременно королем Франции и Речи Посполитой, ваше величество объединило две державы личной унией, – донесся до меня веселый голос Шико. Только он в состоянии безнаказанно поддевать Генриха, напоминая о бесславной польской эпопее.
– Несносный шут! Полно тебе топтать мою больную мозоль.