Поттеру странно слушать рассуждения Малфоя о намерениях и планах директора, ведь обычно это делала Гермиона или Рон, и больше никто не знал столько секретов, сколько они.
— Мне не приходило такое в голову, — он отворачивается, чувствуя себя каким-то чудовищем. — Что она говорила обо мне? Может, есть еще шанс с ней связаться и все объяснить?
— Да ничего, Поттер. Жертвы ничего обычно не говорят про своих неудавшихся убийц.
— Не говори так про меня! — сводит брови Поттер.
— Я лишь называю вещи своими именами. Ты не дашь мне попробовать свой кофе?
Поттер безразлично протягивает кружку. Начать новую жизнь? Наверное, это самое разумное, или даже единственное, что ему остается…
— И что я буду делать? — безучастно спрашивает он.
— Как ты его приготовил? — изумляется Драко. Ему так хочется скорее вернуть размеренность и покой в свою жизнь. Окраина Лондона, дом — чего еще он может желать? Он объявлен погибшим, и при желании вряд ли его кто-то узнает, он устроится где-нибудь работать, и все будет замечательно.
— Малфой… мне не до кофе, оставь меня со своими дурацкими вопросами. Я не могу все оставить как есть. Я должен…
— Все испортить?
Поттер тяжко вздыхает.
— Ты не понимаешь. Она сделала для меня столько… это единственный человек, которому я по-настоящему дорог… а я…
— Я поговорю с ней. Хорошо? Отошлю ей письмо, магглы же как-то отсылают письма?
Поттер кивает.
— Вот, встречусь с ней и все, что ты говорил — перескажу. Но начинай уже забывать о том, что ты — Гарри Поттер. Придумай себе новое имя… а там все само закрутится, — Малфой улыбается, он рад, что все разрешилось именно так: больше никаких скитаний, тяжелых ящиков, жалкой мелочи за ночь труда и страха быть заточенным в камеру снова.
*
С побега Гермионы проходят две недели. Гарри не придумал себе имя. Атаки ярости больше не возникают, Гарри почти смирился, он понимает, что был не прав, никто из убитых не был достоин смерти, и Малфой не упускает ни малейшей возможности ему об этом напоминать. Но и начинать жизнь с начала Гарри не спешит. Он практически не выходит из дома, только иногда, в ранние часы — погулять по городу — но быстро возвращается. Слишком непривычно видеть жизнь без какой-либо магии и непроизвольно искать ее повсюду. Он стал серой тенью самого себя. Время тянется невыносимо медленно. Ему впору ощущать такое же воодушевление и радость, строить планы и пытаться их реализовать, как Малфой, но Поттера словно выпотрошили и оставили без каких-либо надежд. Не хочется ничего делать. Вечно о чем-то говорящий Малфой раздражает. Когда это у него было столько жизни в голосе и горели глаза? Пожалуй, только в школьные годы, когда удавалось одержать победу над Поттером… а сейчас его хорошее настроение даже не связано с Гарри.
В очередной раз хлопает дверь. Поттер лениво поворачивается.
— На улице дождь? — спрашивает он, видя, как Малфой стряхивает капли с пальто и пытается закрыть зонт.
— Пожалуй, это самое неудачное изобретение магглов! Хоть и полезное, но легче его сломать, чем понять, как он закрывается.
— Я вижу, ты пристрастился к маггловским вещам. Дай сюда, — Гарри подходит и легко складывает зонт. — Что было сегодня?
Поттер уже завидует, еще не услышав ответ. Малфой может передвигаться по Лондону, надев шляпу или очки, а Гарри без кардинального изменения внешности не выйти дальше поля.
— Ох, не напоминай. Неудачный день. Наверное, виной всему дождь! Он меня раздражал, — Драко разувается, проходит к дивану и ложится, вытягивая ноги. Мгновение он лежит тихо, после вздыхает и начинает рассказывать:
— Бумс. Дурацкое имя. Тебе не кажется? Еще и чистокровные волшебники! Абсолютно ничего не понимают в ценных вещах, ни названия камней, ни имена великих мастеров… пришлось им преподносить товар, излагая речь в их манере общения: «Это стоит больше, чем два ваших поместья в Шотландии, мистер Бумс… Больше в мире нет ни одного такого экземпляра. Нет, подделать это невозможно. Это слишком сложно, и использованные материалы уникальны». В итоге у меня сдали нервы, и закончилась вежливость. Хозяин был недоволен сегодняшними продажами.
— А что ты пытался им продать?
— К нам поступила очень дорогая вещь, ворованная, само собой. Клинок с гравировкой древними рунами, в рукоятке три драгоценных камня — один больше другого, клинок все еще остр, как лезвие. Я уверен — его не затачивали, и на нем определенно есть заклятие.
— Какого рода заклятие?
— Такие клинки предназначаются для смерти конкретного человека — это один из Древних Клинков Мести. Видимо, до сих пор не попал в нужные руки, и за кого-то не отомстили. А у тебя что нового, Поттер?
— Ничего.
Драко хмурится — ему непонятны действия Поттера, а, точнее, их отсутствие.
— Это так сложно?
— Что? — Гарри уныло рассматривает край ковра.
— Найти себе место в маггловском мире.
Поттера передергивает.
— Не хочу я туда, — раздраженно отвечает он.
Малфой садится.
— А чего же ты хочешь? — удивленно спрашивает он.
Поттер шумно выдыхает.
— Я хочу быть здесь. В Магической Британии. Это мой дом, а не какой-то там маггловский мир. Почему я не могу работать, как ты, в Лютном переулке? Там свои законы, большинство занимается незаконным бизнесом. Какое им дело до преступников? Они сами ими являются, и никто не побежит на меня докладывать.
— Побежит, Поттер. Ты — не все. Ты не украл и не продал что-то незаконное, а сделал что-то гораздо опаснее и страшнее. Да находиться с тобой рядом любому волшебнику будет страшно, так что донесут, будь уверен.
Но Поттер упрямится. Глубоко внутри он знает, почему, но пока не осмеливается сказать Малфою. Ведь все эти убийства… он не виноват. Это он — жертва! Жертва собственного тела, души, Волдеморта. Это ЕГО часть души в нем убивала и крушила. Это чертово проклятие любви… лучше бы он просто умер тогда.
— Что-то не нравишься ты мне, Поттер, — рассматривая потухшего и унылого Гарри, произносит Драко.
— Оставь меня в покое, Малфой. Хватит лекций. Я не вернусь в маггловский мир, мне там делать нечего.
— А здесь?
— Здесь… — Гарри запинается и решает сменить тему, — когда ты поедешь к Гермионе?
— Прошло всего две недели…. я не думаю, что она уже оправилась и готова тебя видеть, слушать и понимать.
Гарри скрипит зубами. Сколько ему еще ждать? Она же… он одергивает себя. Ничего она ему уже не должна.
*
Дверь позади закрывается с тихим щелчком. Этот звук — словно спасение. Гермиона запыхалась и сваливается прямо на пол в прихожей.
— Прости, Рон, я так ошибалась… — шепчет девушка в пол, держась за бок — от бега закололо под ребрами. «Вот и все, я забуду все эти события. Это было неразумно, опасно, и глупо с моей стороны».
Отдышавшись, она поднимается. Горячий душ, успокоительный напиток, приготовление обеда — все это отвлекает Гермиону, хоть сердце все еще глухо бьется, а в голову так и лезет картина случившегося в доме на окраине. Она никогда не ненавидела никого. Но сейчас слезы застилают ей глаза. «Подонок. Ты не тот Гарри. Кого я обманываю?! Ты лишь искал удобный момент придушить надоедливую подругу. Ненавижу!» Тарелка разбивается вдребезги, за ней следует еще несколько.
«Все. Хватит!»
-Репаро! — И посуда снова цела.
Обед готов. Гермиона ждет Рона, неподвижно сидя в кресле. «Вот кто нуждается во мне больше всего. И ценит, — думает она, закусив губу и ругая себя, — больше никаких поисков приключений». Больше всего на свете ей сейчас не хочется быть одной. И когда дверь открывается, она буквально бросается на шею мужу.
— Дорогой! Здравствуй, — заставляя себя сдержаться и не заплакать, произносит она.