— Гермиона… все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Рон, его уже давно так тепло не встречала жена.
— Да, — улыбается она, — теперь все хорошо.
Проходят три спокойные недели. Девушка возвращается к своим привычным обязанностям. Ей почти хорошо, не считая саднящего чувства в душе. Где-то глубоко в сердце все еще больно — и всегда будет. Почти все время она посвящает работе, постоянно занимает себя новыми книгами, изучает запретные ингредиенты, травы, и размышляет над новыми пропорциями и рецептами. А еще она думает, точнее, заставляет себя задуматься о рождении ребенка. Ей не хочется. Это словно… словно конец ее, все еще бездумно жаждущей приключений, части души. Но пришло время от этого отказаться — она убеждает себя: «Так будет правильнее». Внимательно наблюдает за Джинни и Фредой. Джинни так счастлива… Гермиона поджимает губы и злится на саму себя. Почему обычная жизнь волшебницы ее не устраивает?
О Поттере и Малфое она отчаянно старается не вспоминать, и это получается. Под всевозможными предлогами она не ходит гулять с Роном в сторону «проклятого дома» — как окрестила его в мыслях — предпочитает устраивать приемы гостей у себя. Это ее тоже отвлекает. Много гостей, шум, беседы, и нет времени остаться наедине с собой.
— Сегодня у нас важный гость, — радует ее Рон, подходя к жене и обнимая ее одной рукой. Во второй он держит поднос с дорогой выпивкой для этого самого гостя.
— Да? И кто? — Гермиона думает о каком-нибудь выдающимся профессоре или колдомедике.
— Увидишь, — снова улыбается он и целует ее.
Она давно не ощущает трепета от его поцелуев. Это лишь привычно, тепло и приятно. Что ее любят и о ней заботятся. «И хватит. Это даже больше, чем ты могла себе представить». Гермиона никогда не считала себя красоткой, и такой вариант отношений казался весьма успешным. Она запрещает себе впредь на что-либо жаловаться. Все ведь прекрасно, не так ли?
— Все готово, — спустя пару часов торжественно объявляет она. — И где гости?
— Гермиона, — в восхищении застывает Рон, входя в зал, — на этот раз ты превзошла себя!
Да, сегодня над сервировкой стола она старалась больше обычного. Крутящиеся, словно в пруду, водяные лилии парят над столом, освещая все теплым свечением, узорчатые салфетки повторяют форму лепестков, уложенных в сложном узоре. Вышитая золотыми нитями скатерть переливается. Большие круглые тарелки, высокие хрустальные бокалы, позолоченный сервиз.
— Ты самая замечательная! — он снова ее целует.
— Я знаю, — без особого энтузиазма отзывается она.
Слышится долгожданный звонок в дверь. Она спешит открыть. На ней длинное фиолетовое платье, она сама не знает, зачем его надела, и зачем накрасилась ярче привычного. Это все попытки заставить себя полюбить именно такой образ жизни… Гости заходят, это все Уизли, Николеску, Холдерс, и… сердце пропускает удар — Престон Вудлоу. Она уже собирается недовольным тоном узнать, что ему тут понадобилось, но, вовремя опомнившись, провожает Министра к столу. Волнение не покидает ее весь вечер. Все восхищаются ее приемом, особенно Министр — он без конца поднимает тосты, и кажется, даже не пьянеет.
— За великолепного и ценного работника Министерства! Без его кропотливой работы преступности в Магической Британии было бы вдвое больше!
Уизли рассыпается в благодарностях и краснеет.
— Что ж, благодарю, Артур, что пригласил всех, кого я хотел здесь видеть. Это вынужденная необходимость, но я обязан провести этот опрос, ты же знаешь.
— Конечно, Министр, — участливо отзывается Уизли, уклоняясь от взглядов своих родных.
По столу проносится нервный шепоток.
— Опрос? — ощущая неприятное скручивание в животе, переспрашивает Гермиона.
— Что за опрос, отец? — Рон рад принять такого почетного гостя, как сам Министр, но не ожидал, что речь пойдет о каком-то опросе.
— Не переживай, сын, это лишь вынужденная необходимость, как выразился только что мистер Вудлоу.
— А вот и мой знаменитый пирог, — в комнату заходит Молли, у нее в руках шоколадный пирог — одно из любимых сладостей Гермионы, но сейчас ей не до этого. Ее охватывает беспокойство. «Что же делать? Уйти, когда сказали про опрос, будет крайне подозрительно». Она видит, как пытливо Министр скользит взглядом по всем сидящим за столом. Наверняка, опрос связан с… Девушка зажмуривается: «Нет. Не думай о них. Все кончено». Но оставаться спокойной у нее не получается. Вилка вываливается из рук, громко стукается о тарелку, воспоминания так и лезут в голову.
— Мне не по себе… — выдавливает она, отодвигая тарелку, слава Мерлину, уже десерт, и ужин подходит к концу. — Если не возражаете, Министр, я…
— Мисс Грейнджер, — холодным тоном начинает мистер Вудлоу, — я сожалею, но вынужден попросить вас остаться. Вы первая, кого я собирался опросить. Не потому, что имею какие-то подозрения, но, насколько мне известно, именно вы с мистером Уизли, — он кивает в сторону Рона, — были неразлучными друзьями с Поттером. В школьные годы и какое-то время после, поэтому… — он поднимается из-за стола, вытирая рот салфеткой. — Безумно вкусный пирог, миссис Уизли, я уверен, но попробую его в следующий раз, — его улыбка совсем не добрая, а кажется, предвкушающая разоблачение. — Мисс Грейнджер, пройдемте со мной.
Гермиону, словно пригвоздило к полу. «Нет. Нет, я к этому не готова! Сейчас… сейчас меня опросят и прямиком в Азкабан!». В голове одна за другой проносятся картины: ошарашенные взгляды родственников, тюремная камера, дементоры, оковы на руках…
— Мисс Грейнджер? — настораживается Министр, приглядываясь к ней.
— Я… я … — «Что мне делать?!» Но ничего в голову не приходит, она словно в ступоре.
— Вы отказываетесь ехать? — повышает голос Престон и тянется рукой к волшебной палочке.
— Гермиона, дорогая, — подходит к ней Молли, — это не страшно, милая, всего лишь допрос, мелкая обязанность перед законом, — она улыбается немного нервно.
— Да, я понимаю, но… — Грейнджер чувствует себя такой беззащитной. Лица, которые ей попадаются на глаза, вдумчиво вглядываются в нее, на них словно написано: «Что же такое с Грейнджер? Неужели?…»
— Гермиона, — Рон нервничает, — пройди с мистером Вудлоу, после тебя пойдем все мы… Опрос не займет много времени, правда ведь, отец?
— Разумеется, — голос Артура звучит совсем неуверенно.
— Итак? — нетерпеливо ждет Министр у дверей.
— Опрос… под Веритасерумом? — задает совершенно дурацкий вопрос Гермиона. Но вдруг — нет?
Министр расплывается в противной улыбке:
— Да.
— Да в чем же дело?! — это Рон. Он подходит, трясет ее за плечи.
— Оставь меня! — вырывается она. «Что делать? Как быть?!» Еще немного — и она глупо пустится в бегство, но она осознает, насколько это действительно нелепо.
— Если ваша дочь, Артур, немедленно не последует за мной, мне придется вызвать авроров и заставить ее силой.
— Нет! Нет! — выставляет вперед руки Уизли, — все хорошо, она немного перетрудилась, правда, Гермиона? — умоляюще спрашивает он.
— Д-да. Простите, — она заставляет себя подойти к Министру. Но останавливается посреди комнаты.
— Может, сначала кто-то другой? Я себя неважно чувствую…
Он внимательно изучает ее лицо.
— Мы можем и здесь провести опрос, мисс Грейнджер, — едко произносит он, — будет достаточно присутствия Артура.
Старший Уизли с облегчением вздыхает.
— Как иногда не хочется аппарировать, правда? Особенно на полный желудок! — пытается разрядить обстановку он, и это почти получается, если бы не бледное лицо Гермионы. Отчаяние захлестывает ее с головой. Она опозорится перед всей семьей, ее возненавидят навсегда, будут считать предательницей или сумасшедшей. А Рон… нет, она не может этого вынести!
— Итак, — министр уже направил на нее свою волшебную палочку, — всего несколько вопросов, мисс Грейнджер.
— Нет! — кричит она. Гости охают в ужасе. Брови министра ползут вверх: «Я не ослышался, мисс?»