— Может, хотя бы объяснишь, что не так? — складывает он руки на груди. Ждать приходится долго. Вокруг темнеет, но появляется множество сверчков, и Поттер ложится на траву, всматриваясь в сияющий вокруг мир. А в небе далеко-далеко виднеется луна. Та самая, на которую он всю жизнь смотрел по ночам, и которая здесь кажется такой размытой и едва различимой в неспокойном небе.
— Это был посланник от Каррехена в Первое Подземелье, и он торопился. А ты чуть не убил его. — Грейс покидает насекомое и садится рядом, прижимая раненую руку к груди.
— Я когда-нибудь научусь понимать этот мир? Хотя бы немного? — почти с отчаянием спрашивает Поттер.
— Ты тут надолго не задержишься. Это ни к чему.
— Но все же не помешало бы хотя бы различать местных от врагов.
Она ведет плечом:
— Этому не повезло.
Внезапно Грейс смеется. Ее смех заразителен, и Гарри не может сдержать улыбки.
*
Столько вопросов, они задают столько вопросов! Но у Гермионы в голове лишь мысли о неправильно прожитых годах и сделанных ошибках. Ошибка… неужели она так же думает о своем ребенке? Подобные мысли бросают в холодный пот, и одно она знает точно — рыжий цвет заставляет ее чувствовать себя виноватой. Это так глупо… Рыжий цвет волос… от него никак не может получиться белый. Это необъяснимо, но ей придется именно это объяснять при рождении ребенка.
— Нет, Рон, все не так, я просто попала сюда по ошибке, и…
— Они держали тебя в плену? Что это на твоей руке? — это Джордж, он указывает на ее кожаный браслет.
— Это… ох, я так устала, отведите меня домой, — ей безоговорочно верят, тем более, выглядит она ужасно.
Рон берет ее на руки, и они отправляются обратно. Вернуться не так просто, как попасть сюда, и Гермионе это прекрасно известно. Но она пока молчит, уткнувшись в грудь Рона и забывая обо всем хотя бы на несколько мгновений.
*
Ему хочется кричать. Как странно — здесь все воспринимается острее, и чем больше он видит — тем сильнее скручивается клубок сопротивления где-то под сердцем. “Какого дьявола он творит?!” — кажется, Хмурый потерял всякий рассудок! Нарушив все святое, нерушимое и незабвенное. Изуродовав оба мира, подаваясь своей похоти и алчному желанию властвовать. Тод даже не может предположить, что могло ожидать Хмурого, будь он в Подземельях. Но он здесь. И Макдей не станет его искать. Нет, все делается совсем иначе — по-другому. Тихо и без криков, совсем неожиданно и без шансов на исправление. Он поможет Третьему Подземелью выполнить Наказание в лучшем виде, а пока он найдет перепуганных волшебников и даст им несколько инструкций.
Начинается дождь. Макдей наблюдает, как новый порожденный вид Хмурого — червеобразные монстры, извиваясь, выползают из своих укрытий и открывают бездонные черные рты — не привыкшая к солнцу черная кожа трескается, их мучает жажда. Видимо, Хмурый этого не предусмотрел. Макдей прячется от червей и старается уловить эмоции. Раньше у него получалось очень хорошо. Сейчас гораздо сложнее, но боль и ужас он все равно чует. И след приводит к одной из красных телефонных будок, ведущих в Министерство. Он открывает кабинку и проникает внутрь.
*
Собрание заканчивается, и Малфой остается один в покоях, куда его провожает Гекхал. Это небольшая комната, большинство мебели здесь из камня, а на кровать наброшены звериные шкуры. Вот это место, где когда-то был его отец, настолько тайное, знать о котором не мог даже единственный сын. И теперь он здесь. Но мысли утекают в другое русло: он вспоминает взгляд ее карих глаз, в которые он не смеет смотреть прямо. Но если бы, хоть на мгновение, Гермиона стала его добровольно… Живот мерзко скручивает, будто сейчас стошнит бабочками. Драко закрывает глаза и ложится на кровать. Это место для него. Иной путь сложен, непонятен и опасен. Кажется, его вообще не существует. С чего он взял, что может взять и все изменить? Это нелепо. Разве что он будет в другом теле. В другом мире. В другой жизни.
— Можешь не переживать, мама. Я всегда буду делать так, как хотела бы ты. Даже если тебя нет рядом.
Это решение дается с трудом, но глубоко в душе он знает — это его долг. Хм… наверняка Поттер бы его высмеял, и сказал бы, что каждый сам решает, кем стать. Но это далеко не так. И Малфой поднимается с кровати, полный решимости выполнить лишь необходимое для Гермионы. Она все равно никогда не станет его, и даже в мыслях подобное сложно представить.
*
Этот лес очень переменчив. Нынешним ранним утром он совершенно иной. Тихий и спокойный, но в тоже время опасный и неизведанный. И Гарри накрывает щемящее чувство — здешний лес так похож на Запретный лес Хогвартса… Туман стелется по траве, слышится стрекотание — лес пробуждается, и солнце вот-вот выпустят из стеклянного шара. А может, и нет — Гарри не знает здешних правил. Но сейчас ему хорошо наедине с лесом. Посланника вокруг не оказывается, наверняка тот успел восстановиться и улетел передавать сообщение. Каким-то странным образом этот богомол напомнил Гарри о Волдеморте и крови единорогов. Позади слышится хруст веток, и Гарри рад, что его отвлекли от странных мыслей.
— Скоро начнет холодать. Лес всегда впадает в спячку, когда начинается война, — Грейс тоже задумчиво всматривается в лес.
Война. И вот он снова на войне. Но не в качестве воина, нет. Он скорее наблюдатель. Гарри не может не признаться самому себе — его чувства притупились, словно давно не точеный нож. В этом мире ему важны лишь два человека — только Малфой и Гермиона. Все остальное осталось в прошлом и причиняет боль, но не острую — отголоски прошлого. Тень утраты ложится на лицо. Он потерял часть себя. Возможно, вся сила жизни крылась именно в той части, которую он отдал? Гарри предпочитает называть ее именно так, а не иначе. Лишь так. Часть души. И теперь живет кто-то другой. А Гарри остались одни воспоминания.
— Расскажи мне про раньше. Как оно случалось тогда?
— Ммм… просто обычная зима, особо ничем не отличается…
— Я про войну, — перебивает Поттер. Ветер дует с той же силой, но гораздо холоднее, и Гарри запахивает мантию поплотнее, вглядываясь в потемневшую листву.
— Мне кажется, она везде одинаковая… Мы будем сейчас практически так же слоняться, как и ты когда-то в поисках…
Гарри вспоминает Гермиону и крестраж на его шее.
— Никогда не будет одинаково. Тогда… я знал, что есть те, кто сможет мне помочь. Сейчас все иначе, — Гарри бросает пристальный взгляд на Грейс. — Ты мне чего-то не рассказываешь, и я не могу понять, что делать дальше.
Грейс ловит себя на мысли, что хочет прижаться к нему всем телом и вновь забыться.
— Я расскажу тебе, если ты хочешь. Но это будет сродни легилименции.
— Этим меня не напугать. Давай, — и он разводит руки в стороны, отчего у Грейс спирает дыхание, и она отворачивается, подавляя свои желания.
— Мне нужно минуту, чтобы подготовится.
Гарри кивает и вновь устремляет взгляд в лес, задумчиво наблюдая за еле заметными изменениями. Зима здесь определенно другая — лес словно готовится в ускоренном режиме, мягко оседая и кренясь, будто под невидимым снегопадом.
Грейс отходит чуть подальше и прислоняется к дереву. Ее сердце колотится. Он ворвался в ее жизнь, как и было предписано. И так же она умрет — по предписанию. И до недавнего времени ей было, по большому счету, все равно. Когда ее касается магия Посвященных — она даже рада подобной чести. А когда ее касается он…
— Грейс, уже холодает. Давай скорее.
— Да, сейчас…
Но Гарри не дает ей побыть с собой наедине. Он уже у дерева, обходит его — и берет ее лицо в свои ладони.
— Давай, так будет проще. Смотри мне в глаза и начинай. Я не буду сопротивляться.
Он так близко, а ее сердце стучит где-то у горла. Грейс невольно засматривается в его глаза. Он так красив, что волна нежности накрывает ее. “Наверное, в этих глазах можно утонуть”, — дурацкое, сентиментальное выражение, как и все остальные о любви, но сейчас она его поняла.