*
Они находят длинные лоскуты ткани и бросают их на пол. Видимо, это материал для повязок при сильных ранениях.
— И это было… ты уверен, что это было чтение мыслей?
— Ложись вот здесь, — Драко делает из материала подобие подушки. Гермионе непривычно смотреть на такого Малфоя. Оказывается, он может быть заботлив и внимателен, по крайней мере, сейчас.
— Спасибо, — неловко произносит она и ложится на что-то вроде кровати. Он устраивается рядом, подпирая рукой голову и открыто ее разглядывая. Потом он отводит взгляд, и Гермиона выдыхает.
— Да, я уверен. Это словно та дурацкая игрушка “угадайка мыслей”, в которую я играл в детстве. Знаешь, такая штука, которая крутится и выдает тебе ответ “да”, “нет” и “возможно”?
Гермиона качает головой. На самом деле, ей неважно, о чем он говорит. Она словно переселилась в другую вселенную, где Малфой просит звать его по имени и может спокойно разговаривать с ней о чем-то, лежа рядом в расслабленном состоянии. И для нее становится совершенно очевидным — стоит им покинуть это помещение, как все рухнет и закончится.
Драко продолжает ей рассказывать обо всем, что с ним произошло с момента их расставания.
— … так они их называют — “охотники”. Их тут сотни, если не тысячи, и всем нужна кровь. Они буквально помешаны на ней, особенно на волшебной. Готовы душу продать за глоток. И я еще не до конца разобрался в их причастности к войне. Их предводитель — Гекхал, уверяет меня, что они не подчиняются Хмурому и…
— Я хочу, чтобы их забрали отсюда, — прерывает его Гермиона.
— Кого? — хмурится Малфой — ему не слишком нравится, когда его перебивают.
— Джорджа и Рона. Сейчас, пока они спят. Ты можешь… — она удивляется своим же словам, — можешь стереть им память и отправить обратно?
Какое-то время он молча на нее смотрит.
— Ты, кажется, такое уже делала однажды, — неодобрительно замечает он.
Она кивает, стараясь уловить его отношение к ее просьбе.
— Я не буду этого делать. Ты понятия не имеешь, насколько это может быть опасно, — он приподнимается и садится, чувствуя раздражение.
— Им здесь не место, и…
— А кому здесь место, Грейнджер? — выплевывает он, полуобернувшись. — Тебе? Поттеру? Или мне?
— Всем, кроме них. И это написано в письме…
— К черту письмо, Гермиона! Просто скажи это, давай! — вспыхивает он. — Скажи, что не сможешь глядеть в глаза своему муженьку, и всем остальным из семейства Уизли, и говорить о том, чем ты занималась, пока твоего мужа готовились сожрать заживо!
Она резко отворачивается и ложится на спину.
— Нет, я не смогу этого сказать, — твердо отвечает она.
Он выглядит так, словно его ударили.
— Не сможешь? — выдыхает он, чувствуя, как кровь приливает к голове.
— Он не заслужил подобного…
— Он не заслужил?! — с каждым ее ответом Драко заводится все больше. Он уже не помнит, когда в последний раз срывался на крик.
Она приподнимается и садится.
— Не веди себя, как истерик, прошу тебя… Это все не так просто, как тебе кажется…
— Мне ничего не кажется, Грейнджер. Ты носишь моего ребенка.
Она поджимает губы — кажется, теперь заводится и она.
— Мне бы хотелось обсуждать наши дальнейшие действия в более спокойном тоне…
— Какие такие действия, Гермиона?! Очередную затирку памяти? — он все еще остается почти голым, и кажется ранимым. Словно ее ответы царапают его бледную кожу, оставляя кровавые следы когтей.
— Нет, успокойся, пожалуйста! Давай все нормально обсудим и…
— Давай. Я тебя слушаю, — Драко вдруг чувствует себя словно на работе, на очередных деловых переговорах.
Гермиона выдыхает, стараясь не перенимать его истеричное состояние.
— Я ему расскажу. Хорошо? Давай мы это уясним….
— Не надо со мной разговаривать, как с маленьким. Я слушаю твои конкретные действия, Грейнджер, как только ты выйдешь из этой гребаной двери.
Теперь она нервничает. Ее дыхание чуть сбивается, она трет свою шею, надолго прикрывая веки, после чего произносит:
— Я сотру им память.
— Ты чертова трусиха! — выплевывает он, поднимаясь на ноги.
— Нет, Драко, подожди!
— Не зови меня так, — он отходит от нее, находит свои вещи и быстро одевается, затем возвращается назад и наклоняется к ней: — Наверное, твой муж плохо трахается, раз ты просто пришла сюда и легла со мной, а теперь сделай мне одолжение — сотри и мне память, — он вкладывает волшебную палочку Гермионы ей в руку и поднимает к своему виску. — Давай же, не стесняйся, реши свою проблему самым верным способом…
В его глазах плещется ненависть, а рука немного дрожит.
— Прекрати, прошу тебя, — ее голос будто надломлен.
Он резко отбрасывает ее руку и направляется к дверям. Но они оказываются запертыми. Он использует “Alohomora”, толкает их несколько раз, с ужасом ощутив себя снова в камере Азкабана — а сзади не кто иной, как дементор в ее обличье. И он так и остается стоять, упершись лбом в дверь и проклиная все на свете.
========== Глава 9 ==========
— Там… там есть звонок. Колокольчик рядом с тобой.
— Заткнись, — еле слышно шипит в ответ Драко и поворачивается к Гермионе: — Это все, что ты напоследок хочешь мне сказать? — его глаза словно буравят ее насквозь.
Она опускает взгляд.
— Нет… Драко, — она вновь поднимает голову и умоляюще смотрит на него, — прошу, пойми меня. Мне нужно… нужно найти способ, подходящий для…
— Подходящий для всех? Не это ли ты хотела сказать? Тогда ты еще более пустоголовая дура, чем мне когда-то казалось. Прощай, Грейнджер.
Его рука с силой дергает висящий рядом колокольчик, который тут же начинает трезвонить. И этот звон внезапно отрезвляет Гермиону, она срывается с места и подходит к его спине почти вплотную. Ее рука останавливает его руку, и звон колокольчика стихает. Шепот касается его уха:
— Я скажу то, что будет нужно. Обещаю.
— Я тебе не верю, — дверь отворяется, и Малфой, не оборачиваясь, уходит вместе с молодым вампиром.
*
Это похоже на заброшенный лес. Деревьям недостаточно света, и оттого они агрессивны — их корни хватают за ноги, оставляя синяки и царапины. Дерево, к которому стремится попасть Грейс, скрыто от посторонних глаз, и провести к нему сможет только крот. “Если он еще не сдох”, — ведь все это лишь слова из сказки. Но он, оказывается, жив, и появляется внезапно из-под земли — такой же агрессивный, как и все вокруг.
— Ты покажешь мне путь? — она снимает свой кожаный браслет, отличающийся от тех, что у Поттера и его друзей, подаренный дедом давным-давно, и отдает ему — он съедает кожу и выплевывает застежку, словно огрызок от яблока. Он что-то отвечает, но Грейс его не понимает. “Видимо, какой-то местный диалект”. Крот зарывается обратно в землю, и Грейс приходится схватить его за короткую ногу.
— Ты взял плату, и проведешь меня нормальным путем, а не своим, — она выдергивает его из земли, и тот на мгновение замирает, после чего медленно кивает и указывает на колючий кустарник рядом. За ним оказывается дверь — она маленькая, словно для карлика или гнома, и вся прогнила, но Грейс протискивается в нее и оказывается внутри дерева. И больше ничего не происходит. Ведь она точно помнит! Дед рассказывал о потоке, который, словно тысячи блестящих нитей, утягивает тебя с собой и проносит в безопасности сквозь Мир Сизых. “Душа будет в безопасности, пока нити обволакивают тебя”. Да, это были его слова, и она их отчетливо помнит. Но дерево пусто, и внутри, словно в сырой яме, пахнет затхлостью и плесенью.
— Где же проход? — обескураженно спрашивает она.
Появляется крот и что-то говорит. Грейс опять не понимает его, и он повторяет. “Пять”, — больше ничего уловить ей не удается. И она вспоминает — пять чудовищ и пять ключей… однако, даже если они соберутся всем составом — кто пятый? Она бессильно бьет кулаками по земле. Как она могла раньше об этом не задуматься? Но ведь послание деда читали все — и никто не задался таким вопросом? Потом она осознает — это была ее задача. Ведь она — та, кто должен знать все и видеть запретное. И лишь позднее вспоминается рассказ деда о старце, которого должен привести один из Посвященных. Тот, кто “отдаст последнюю плоть и откроет Поток”. Она тяжело вздыхает. Почему нельзя было все сделать проще? Только она, и все. Зачем все остальные? И вот она здесь, готовая отдать все, что нужно. Даже не так — она будет только счастлива, когда придет конец. И теперь она вынуждена возвращаться обратно и снова заставлять всех собраться. А у нее нет ни сил, ни желания.