— Больше никак нельзя открыть Поток? — крот все еще здесь, будто ждет какого-то увлекательного зрелища.
Крот отвечает: “Нет”. И Грейс решает попробовать обратиться к Сизым напрямую. Ведь это место перехода, значит, они могут как-то ее услышать. Она сосредотачивается, пытаясь как можно яснее представить себе эти бескрайние миры, где нет ничего живого, кроме бесконечного воя запертых душ, стремящихся на зов Боли. Миры, забирающие жизни обидчиков для восстановления Равновесия. Так почему же до сих пор ничего не происходит? Война уже давно началась — она уверена, раненых и жестоко убитых множество — и когда же они услышат?! Внезапно на нее находит такой приступ злости, бессилия и ярости, что она кричит. Это не просто крик — она произносит какие-то слова, но какие — уже не вспомнит. Ее слышат. Голос в голове отвечает: “Жертва должна быть искренней”. И это злит еще больше. Она и так отдала все, что было. Всю себя и всю свою жизнь. Но этого мало?!
“Этого мало”, — слышит она краткий ответ у себя в голове и вспыхивает еще сильней. “Вы издеваетесь. Вы никчемные уроды, которым никогда не постичь настоящую боль! Иначе вы бы давно уже все остановили!”
“Грейси…”
Она замирает: “Дедушка?” Накатывает боль утраты и стыд из-за невыполненного задания, и еще много чего, и она знает — слов не нужно, он и так все чувствует.
“Грейс, я вижу, что опоздал. Прости меня. Этому миру не нужна твоя насильно принесенная жертва, которая сразу же испарится. Ты сама знаешь — этот мир нуждается в заботе, словно дитя. Да, я знаю, ты снова скажешь мне, что это бредни, но пойми — здесь нет места обману и неискренности. Ты слишком мало пробыла в этом мире, и в этом есть и моя вина. Я долго надеялся на других, а время неумолимо шло, но я не замечал. И теперь я взвалил все на твои хрупкие плечи… Забудь обо всем этом, боюсь, уже поздно что-либо менять. Ты не успела сродниться с этими мирами, и я не виню тебя. Поэтому иди своей дорогой, спасайся, дорогая моя! Я покажу тебе место, где когда-то прятался сам. И ты найдешь его. А этот мир предоставь его собственной неизвестной судьбе. И, я прошу, не вспоминай о нем плохо. Прощай, дорогая моя. Я всегда буду рядом. Теперь ты знаешь, где меня найти…”
Возможно, он говорил что-то еще. Он ведь всегда много разговаривал… Но связь медленно сходит на нет, и Грейс ощущает опустошенность. И маленькую толику радости, что все кончено. Пожалуй, слишком много мыслей в голове, а ей сейчас не хочется ни о чем думать. Нужно попасть в то место, в безопасность и уют. Там и можно будет наконец поразмыслить. А к каким выводам и решениям она придет, пока неизвестно.
Грейс покидает дерево, а затем и темную часть леса. Зима вступила в свои права. Холод пронизывает, изо рта идет пар. А еще везде налет чего-то красного. Словно снег не чисто белый. Она пробует снег на вкус. Кровь. Привкус крови. Это сочится пролитая кровь с Поверхности. Война, несомненно, уничтожит все миры. Но должно ли это ее заботить? Она не знает, но скорее нет, чем да. И она уходит, подавляя в себе чувство, что видит этот мир в последний раз.
*
Ему ничего не остается, кроме как прокручивать увиденное в голове снова и снова. Каждое слово и каждый жест, взгляд — тот самый взгляд, он ведь ничуть не изменился. С тех самых времен — Гарри все помнит как вчера. И невыносимую боль от потери и внезапной утраты. А потом злость и обиду. Но он никогда не признавался себе, нет. Зачем было вспоминать? А сейчас он помнит эти интонации, и семя надежды, вновь вложенное в его душу. Да, Дамблдор всегда так делал, так он делает и сейчас. И как же поступит Гарри? Спустя годы, что он сделает с этим новым вмешательством в его жизнь? Гарри закусывает губы, и ему не нравится ответ, который звучит в его голове: “То же самое”. Он подымается и, уверенный в том, что нужно найти Грейс, направляется на поиски обратного пути.
Поттер находит дорогу в вампирский зал и, зайдя внутрь, бессильно опускается на первый попавшийся стул.
— Этого не может быть, — очень много версий крутится в голове. От помутнения его собственного рассудка до невероятной магии или простого обмана.
— Вы видели его, не так ли? — все тот же гоблин подходит и присаживается рядом. — Знаете, а сколько я ни просил, он со мной не разговаривал.
— Да, я его видел. Если это не была какая-то неведомая мне магия или еще…
— Здешняя магия способна на многое, но имеет крайне кратковременный эффект. Лишь используя и комбинации сырья с Поверхности, и растения Второго Подземелья, можно создать что-то долговечное.
— Но как это возможно, как…
— Предполагаю, что его забрали. Его тело — потому что оно еще для чего-то нужно. Для чего именно, разумеется, не моего ума дело, и никто мне этого не расскажет. Но его душа точно принадлежит им. Это я вам с полной уверенностью могу заявить, мистер Поттер. Это расплата за Равновесие, и я более чем уверен, не внезапная. Такого великого волшебника нельзя затащить в Подземелья просто так.
Гарри вспоминает фолиант с договором. И просьбу Дамблдора не раскрывать суть их разговора.
— Да… наверное, — уклончиво отвечает он и встает. — Как Рон и Джордж? Они уже проснулись?
— Я за ними не слежу, мистер Поттер.
Гарри кивает и уходит в комнату. Рон и Джордж не спят, но продолжают лежать. При виде Гарри болезненно вздрагивают и хрипят его имя.
— Все хорошо, не переживайте…
— Они перерезали нам глотки, Гарри! Как это — не переживать? — это Рон, и его хриплый голос дрожит от ярости.
— Здесь все иначе, Рон. Это подземное царство, и враждовать с ними не стоит. Будем считать, что вас ранили по вашей же неосторожности, — старается унять его пыл Гарри.
— По нашей? Ты о чем, Гарри? Как это по нашей?!
— Ты… знаешь, что это за место? — Джордж настроен менее враждебно, и Гарри этому рад. После разговора с Дамблдором в его голове каша и путаница.
— Да, отчасти я успел узнать, что это за место.
— Да погоди, Джордж! Я так и не понял, Гарри! Что ты имел в виду? Мы пришли сюда за Гермионой и за тобой, и поделом, что получили тесаком по глотке? Так это понимать? Нет, ты мне скажи?! — пожалуй, такого встревоженного лица у Рона Гарри не видел давно.
— Поспи, Рон. Аd somnum! — Рон откидывается на подушки, и разбухшие вены на его горле и на лбу медленно исчезают.
Джордж, кажется, благодарен. Гарри с трудом может улавливать его настроение, он кажется очень отрешенным, но сейчас он спокойно смотрит на брата, а затем переводит взгляд на Гарри.
— Ты здесь не в первый раз, я это уже понял. Не хочешь рассказать подробности?
Гарри вздыхает. Он хочет, очень хотел бы, но боится нарушить Равновесие и поэтому качает головой.
— Вам лучше… лучше пока остаться здесь.
Какого бы ответа Джордж ни ожидал, он крайне удивлен:
— Здесь? Нас чуть не убили, если ты не забыл. Что бы ни происходило, такого ответа мне недостаточно, Гарри. Поэтому придумай что-нибудь правдоподобней — или, на крайний случай, расскажи мне правду.
Гарри сжимает челюсти, изо всех сил стараясь не поддаться соблазну. Но если Джордж узнает, он расскажет Артуру, и тогда это будет не остановить — и явно кто-то да пострадает.
— Вас не должно здесь быть, Джордж. Здесь могут находится только те, кому открыт доступ. И Гермиона — одна из таких людей. Я и Малфой — тоже. Это все, что я пока могу тебе сказать. Скорее всего, вас отправят на Поверхность, как только вам станет лучше. Естественно, ничего помнить вы не будете. Вам сотрут память и…
— Я хочу правду, Гарри. Или просто заткнись и уходи. Мне осточертело случать эту бредятину. Моего брата чуть не сожрали заживо, что еще ты мне расскажешь про здешние законы?