— Чертова девчонка, — шипит Гарри себе под нос, стараясь понять, отчего она вызывает такое раздражение. Он пытается отбросить все посторонние мысли и садится обратно за стол, продолжая обдумывать план побега из Британии. Но Грейс не идет у него из головы. Хотя нет, не так — конечно же, ему на нее, по большому счету, наплевать, но она только что вернулась снаружи, а Гарри очень нужно знать, что же там происходит. Против этого аргумента он устоять не может. Теперь нашлась причина подняться наверх и потребовать новостей — что Поттер и делает. Но Грейс спит. Укрылась с головой, и будить ее было бы… “Мы на войне. Какой к черту сон?!”
— Грейс, проснись, мне нужны ответы, — он теребит ее за плечо. Она неохотно вылезает из своего кокона. В ее глазах уже привычная печаль.
— Что ты хочешь знать? Говори быстрее.
Поттер недовольно сжимает губы:
— Я хочу знать, какие новости снаружи, какая обстановка.
— Ты можешь выйти и посмотреть, — нет, в ее тоне нет издевки, но что за ересь она несет?
— Что значит — выйти и посмотреть? Идет война, если ты еще…
— Уже не идет. Уже всех убили. Хмурый теперь властвует. Что еще ты хочешь знать?
— Что значит “всех убили”, черт тебя дери, ты можешь нормально мне рассказать?! — он берет ее за плечи и встряхивает.
— Ты делаешь мне больно, отпусти! — Грейс отталкивает его руки и встает с кровати. — Я не совсем понимаю, отчего у тебя такой удивленный вид, Гарри. То есть, то, что идет война, ты вполне понимаешь, а то, что всех, кого нашли — перебили, тебя вдруг поражает?
Ее слова режут, колют по больному, и Гарри вспыхивает:
— Я прекрасно понимаю, что происходит, Грейс! А вот на тебя мне больше нельзя положиться, если ты не забыла, то…
— Я не забыла. И я помню. Но там, в том мире, я… не всегда принадлежала себе, — она отворачивается и тяжко вздыхает. — Смысла заколачивать окна и двери больше нет, — ее руки касаются деревянных балок, — там, за окном лишь свернувшаяся кровь и народ Хмурого. Женщины и дети, которых он притащил сюда из подземного города. Они заходят в любые дома, в какие хотят. Воруют и добивают тех, кто, возможно, еще жив. Для них он взламывает практически любую защиту. Но пока по каким-то причинам он не трогает магглов. Возможно, они пока для него лишь обуза, которой он займется позже, когда основательно устроится в Лондоне. И да, аппарация вроде уже работает, но я не знаю, вряд ли кто-то из пострадавших смог аппарировать… Он победил, и, даже если ты придешь к нему сам, то он лишь рассмеется тебе в лицо. Ведь никто ему не помешал, и его опасения были напрасны. А теперь дай мне поспать, я возвращаюсь в маггловскую жизнь, пока Сизые не заберут нас всех.
— Я не понимаю… Как все это могло произойти, ведь мы прячемся здесь всего несколько…
— Недель. Прошло две недели, Гарри. А теперь уходи, я тебе все сказала.
— Нет, постой. Что с Дамблдором? С остальными?
— Я не знаю. Я все это время провела в укрытии в скалах, там, где прятался мой дед. Что происходит в Подземельях, я не знаю.
— Зачем ты пошла туда?
Она пожимает плечами.
— Мне было страшно, и я поняла, что все безнадежно. Это было единственное место, которое внезапно пришло мне на ум. Оно заколдовано. Там очень много воспоминаний, — она внезапно улыбается, — пожалуй, мне не хватит и жизни пересмотреть их все.
— Чьих воспоминаний?
— Моего деда, его отца и всех, кто был когда-либо посвящен. Но ваших там нет. Я боюсь, вас оттуда уже исключили. Как и меня.
— Но, погоди, как это исключили, у нас есть браслеты и ключи, и…
— И все. Без силы духа Посвященных это лишь безделушки. Можешь их выбросить, вряд ли они тебе пригодятся.
— Я не понимаю, как все могло распасться без нашего ведома, ведь…
— Очень просто. Распалось и все. Это духовная связь. Да, чаще всего Посвященные не ошибались с выбором, но, похоже, мой дед ошибся. Гарри, я хочу спать, уйди и закрой двери.
— Я…
— Все, уходи. — она ложится обратно в кровать, выдергивает из-под Гарри одеяло и заворачивается в него с головой.
“Мне жаль”, — крутится у него на языке, но он не смеет произнести этих слов. Так же, как не смеет к ней прикоснуться утешающим жестом. И он уходит, ощущая себя опустошенным. Неужели все так вот и произошло? Просто распалось? Он тяжело оседает на диван и трет лоб ладонью.
На кухне раздается шум. Гарри поднимает голову и видит Гермиону. И у него перед глазами встает картина — как она будет жить в этом заколоченном доме до старости, не зная более магии и не видя белого света. Словно она живет в ненавистных Подземельях.
— Гермиона, — хрипит он, затем откашливается и подходит к ней, — Гермиона, мне нужно услышать твой совет.
— По поводу? — она кидает на него быстрый взгляд и тянется к верхним полкам с кружками. — Тебе какой чай заварить?
— Нет, давай сразу к делу, без чая и всего прочего, мне нужен ответ прямо сейчас.
В ее глазах обеспокоенность:
— Что происходит? — она ставит чашки на стол и скрещивает руки, словно в защищающем жесте. Наверняка, ничего хорошего она не ожидает услышать. Но так оно и есть, и поделать здесь ничего нельзя.
— Я… вернулась Грейс, она спит наверху, — Гермиона крайне удивлена, но молчит и слушает дальше, — и она доложила мне обстановку снаружи. Там… это все…
— Говори, как есть, Гарри, не время подбирать слова.
Он тяжко вздыхает:
— Мы проиграли войну. И Хмурый теперь творит, что хочет.
Она кивает:
— Но мы еще не выяснили, как безопасно купить билеты, мы бы могли как раз попросить Грейс нам помочь и…
— Гермиона! Я тебе говорю, что мы проиграли, а ты…
— Я услышала тебя, Гарри. Но мы… — она пожимает плечами, — мы особо и не воевали. Мы сделали, что могли, и я очень надеюсь, что Рон и остальные нашли укромное убежище. А дальше будут разбираться те, у кого остались на это силы, — она вновь разворачивается к шкафу и тянется за кружками.
— Но, Гермиона… волшебный мир… Он гибнет, неужели ты…
— Не перевешивай это на меня, Гарри! — внезапно ее тон становится резким и осуждающим. — Я не могу идти воевать против такого зла в одиночку. Я могла бы, конечно, если бы все не шло наперекосяк. Ты меня знаешь, я готова искать варианты, но сейчас я не знаю и большей части того, что знаешь ты, — она качает головой. — Возможно, ты прав, и мне не стоит вмешиваться, и я доверяю тебе, думая, что ты знаешь, что делаешь. И это убежище — наш шанс на спасение. А сейчас я не понимаю, что именно ты хочешь мне сказать?
Гарри опускает голову.
— Прости. Я буду обычный черный чай.
Она кивает и начинает заваривать чай. Но напряжение между ними чувствуется, как натянутая струна, и это больно ранит.
— Я не сказал тебе всего, потому что ты бы…
— Поттер! Какого черта я не знаю, что в доме еще кто-то, кроме нас? — Малфой врывается на кухню, словно вихрь, и сверлит глазами Гарри. — Там, наверху, лежит Грейс, ты в курсе? А еще она мне сказала, что не очень рада видеть меня полунагим.
— Почему ты был в ее спальне голышом? — удивленно спрашивает Гарри.
— Не голышом, Поттер, что за идиотизм? Я лишь переодевал рубашку, будучи уверенным, что никого там нет.
— Ладно, ладно, я не успел. И у нас был разговор, и ты нас прервал.
— Я знаю, Поттер, — Малфой смотрит на него, как на слабоумного. — Идем, надо кое-что обсудить.
Он утаскивает Гарри в дальнюю от кухни комнату.
— И что же ты собирался ей сказать, Поттер? — нервно осведомляется он, тыча Гарри в грудь. — Прости, Гермиона, Рона съели на ужин ликаны? И ты думаешь, она после этого тебя…
— Ты подслушивал? — Гарри отталкивает его руку и проходит внутрь комнаты.