Вечером она получила сообщение от Мехди: «Тут как всигда бальшой карнавал. Но я жив. А ты, моя старушка Рокси, пастарайся зависти друзей, чем марочить людям голову. Надеюс ты немного думаеш обо мне. Твой дарагой Мехди». Она послала ему оптимистичный ответ, воздержавшись от описания своего состояния духа и первоклассных похорон, которые напоминала ей ее новая жизнь. Вернулась Лизетта с Джеки и принесла Роксанне съестных припасов как минимум на две недели: овощи, мясо (свинину и говядину, которые Лизетта держала в рассоле), хлеб и молочные продукты. Завтра Марсель займется с ней огородом. Джеки даст ей четырех кур и петуха, построит курятник и научит ставить силки в лесу, чтобы не трогать запасов мяса на зиму. От слов «ставить силки» Роксанну одолел неудержимый нервный смех.
Близился сентябрь и с ним начало школьных занятий. Школа в Авланже была далеко, а машинами больше почти не пользовались, поэтому был организован класс в Оссони. Местная учительница давала уроки двум десяткам детей всех возрастов до восемнадцати лет. Стелла присоединится к ним; она будет ездить туда с Марком Грендоржем, хозяином гостиницы, в которой теперь жили его родные, бежавшие из города; он отвозил детей на своей телеге утром и забирал их под вечер. В Сен-Фонтене их было шестеро, со Стеллой – семеро.
Огородничать оказалось сущим кошмаром. Роксанна никогда в жизни не копала землю. Почва была сухая, твердая из-за жары. Марсель работал рьяно, и семьдесят лет, казалось, были нипочем его мощному телу, привыкшему к усилиям. Роксанна рядом с ним потела, кряхтела и не отказывала себе в удовольствии выругаться. Ей приходилось часто останавливаться и много пить. Сердце едва не выскакивало из груди; она вообще была подвержена тахикардии. Ей часто случалось просыпаться утром с пульсом сто двадцать. Эта работа ее убьет. Зимы ей не пережить.
О такой смерти она никогда не думала. Но вот перед ней открылись новые перспективы, которые выглядели эффективнее Эболы. Лишь бы это было быстро и без боли: остановится сердце в разгар прополки, и она упадет на грядку с редисом. Всем до свидания и спасибо. Конец огороду, ночной тишине, пению петуха в шесть часов утра, когда она только уснула, и этому неотвязному чувству, что, перейдя брод в тот августовский день, она в одночасье состарилась. О чем не перестает напоминать ей ее бедное тело каждую минуту этой дурацкой работы, состоящей в том, чтобы ворочать комья земли и разбивать их лопатой. И бессмысленно утешаться мыслью о ванне, которую она примет вечером. Вода так же ограничена, как и электричество. Несмотря на многочисленные источники в Сен-Фонтене, ванна и даже душ давно стали лишь воспоминанием; теперь моются рукавичкой над жалким тазиком с нагретой на плите водой. Конечно, можно помыться более основательно у Грендоржа: у него на крыше дома установлены солнечные батареи. Электричества они дают немного, но есть горячая вода, свет, и даже работает маленький морозильник. Но Роксанна этого типа едва знает и плохо себе представляет, как будет мокнуть час в его ванне в обмен на фунт масла или банку консервированной фасоли. Так было заведено здесь, да и повсюду: ничего не делалось даром.
Стелла привыкала к этой жизни. Она даже находила в ней удовольствие, о чем говорили ее сияющее личико, живость, слова, которые она теперь произносила охотнее. Планшет был забыт. Девочка пользовалась им, только чтобы фотографировать: детали дома, вещи, деревья, лица. Кадрирование и свет всегда были странными, сбивали с толку. В этих фотографиях виделась другая реальность, более сокровенная, но Роксанну она слегка пугала.
Стелла помогала Джеки строить курятник. Они работали молча, уверенными слаженными движениями, в плавном и естественном ритме. Джеки заговаривал с ней, только чтобы дать краткие указания или попросить инструмент. Он просто говорил: «Молоток, гвоздь, пилу…» – как хирург медсестре на операции. Роксанна немного ревновала к Стелле, такой ловкой, такой понятливой, тогда как сама она все делала сикось-накось и постоянно ранилась. Где эта девочка научилась так себя вести? Не с Александром же, в жизни не забившим гвоздя и даже, скорее всего, не сварившим яйца. Надо полагать, Стелла была одарена от природы навыками такой жизни, как, наверно, и многим другим. Александр в своем письме не упоминал о ее талантах. А Роксанна была убеждена, что, будь он с ними знаком, непременно поделился бы. Александр попросту ничего о них не знал. Он жил рядом с дочерью, едва ее замечая, слишком занятый делами, путешествиями, светской жизнью.