– К счастью, у нас нет больше до кучи мигрантов и беженцев! Эбола их мало-мальски проредила. Хотя бы ради этого…
– Ради чего? – буркнул ее муж.
– Да ты сам знаешь, милый…
– Нет. Объясни.
– Брось, Марк, – вмешался бухгалтер Потевен. – Оставь ее. Она, в общем, в чем-то права…
Грендорж испепелил бухгалтера взглядом. Почти все опустили глаза. Женщины встали, чтобы убрать со стола, мужчины вышли покурить. Была ли права Мари-Поль? Мнение ее, конечно, не было милосердным, но что тут возразишь? Десять миллиардов человек – это слишком много, тут ни для кого не было сомнений. Надо было разгрузить планету, и этим занялась Эбола, не делая различия между бедными и богатыми, фанатиками и всеми остальными. В результате расчистился перенаселенный и обескровленный Юг и похудел тучный Запад. Равновесие было полное, и фанатики всех мастей не могли не отметить исключительной справедливости того, что они считали Божьей карой.
Роксанна пошла за Стеллой, которая была с другими детьми в сарае, и они простились. На обратном пути Роксанна думала о Мехди и его матери. Уже несколько дней от него не было вестей. Пройдя грабовую аллею, они остановились у пруда, где их приветствовал лебедь. Ночь была светлая; небо более звездное, чем обычно. Было так трудно представить себе, что происходит в мире. Здесь время словно остановилось. И эта опасная иллюзия поддерживала в живых надежду, притупляя страх. Но путь был пройден. Роксанна поняла, что никогда всерьез не верила, будто увидит воочию вымирание рода человеческого. Хотя какая-то часть ее от души этого желала. Ей вспомнилась фраза Вуди Аллена: «Я не боюсь смерти; я просто предпочел бы не быть дома, когда она придет».
Он остался один в комнате, где еще витал сильный запах стряпни. Овощного супа, наверно, на курином бульоне. Он часто ловил себя на том, что оказывался в этом месте, смутно ему знакомом. Когда женщина и девочка ушли? Очень давно или совсем недавно, он не знал. Стенные часы где-то в доме отсчитывали время, но это ничего не значило. Каждый бой, казалось, следовал сразу за предыдущим совершенно случайным образом. Он не мог запомнить, сколько ударов насчитал.
После их ухода он погрузился в полусон, привычное состояние, скучное и успокаивающее, и ничто больше до него не доходило – ни запахов, ни красок, ничего. Он не знал, что вывело его из этой ватной дремы, ведь дом был пуст и совершенно спокоен. Так или иначе, теперь он был здесь, перед котелком с супом, томящимся на огне.
Часто, когда она в доме, он выходит из оцепенения и следует за девочкой. Он видит ее иногда, слышит, хоть говорит она очень мало. У нее латинское имя, Стелла. Это значит «звезда». Женщина, должно быть, ее мать – но за это он не готов поручиться, – женщина произносит это имя без теплоты. О ней он знает мало. Только ее сны, видения, мучительные, как у узницы.
Небо уже несколько дней было затянуто тучами, но это не была обычная ноябрьская пасмурная погода, серый купол, тусклый и незыблемый, характерный для бельгийской осени. Это было нечто другое, пучина черных туч, низких и почти неподвижных, не пропускающих солнца. Но светило боролось изо всех сил и порой пробивалось косым слепящим лучом; как будто разъяренный бог направлял свой указующий перст на дерево, церковь, пастбище. Это было зрелище поразительной и зловещей красоты, и даже самые тупоголовые не могли остаться к нему равнодушными.
Дни были почти так же темны, как и вечера, и нередко можно было увидеть людей с фонарями в полдень. В начале месяца налетели бури невиданной силы во всем Северном полушарии, и всем приходилось хорониться в погребах, если они были. Убытки деревне были нанесены существенные: многие дома сильно повреждены, целые куски леса вырвало с корнями, конюшни и коровники разрушены, а сами животные убиты сорвавшимися обломками или унесены ветром. И электричества не стало совсем.
Деревню отстраивали заново под этим жутким небом над головой, от которого не знали, чего ожидать. Дом Роксанны устоял под натиском разбушевавшихся ветров, как и большинство старых домов, построенных до 1940 года. Более новые постройки, которых не было в Сен-Фонтене, оказались хуже вооружены против силы стихий и теперь являли собой жалкое зрелище. Жителей этих домишек из папье-маше приютили соседи, пока не отстроят их жилища. Роксанна предложила три свободные комнаты людям из Оссони, но никто их не захотел. Оставшиеся без крова предпочитали тесниться, как цыплята в инкубаторе, у других, чем жить в настоящем комфорте у нее. «Ну и пошли они к черту!» – сказала себе Роксанна.