На вопросительный взгляд Джеки Стелла отвечает, дернув подбородком и подняв глаза кверху: мать в постели; Джеки лишь глубоко вздыхает, пожав плечами. Стелла знает, что Джеки досадно не видеть Роксанну. Это заметно по тому, как он чешет в голове каждые две минуты.
– А в школе как оно?
Это был обычный вопрос, завершающий их встречи, на который Стелла отвечала всегда одинаково:
– Хорошо.
Хотя она спрашивала себя, зачем вообще нужна школа: мадам Жорис учила их вещам, совершенно от них далеким. Они решали задачи по математике, в которых шла речь о скоростях поездов, самолетов, ценах на бензин. Обсуждали права человека, детский труд, давние войны двадцатого века, все темы, относящиеся к миру, больше не имевшему ничего общего с тем, в котором они жили. Но излюбленной темой мадам Жорис был Иисус. Она воодушевлялась как никогда, рассказывая его историю. Стелла приучилась опасаться людей, затрагивавших эту тему. Однако жизнь Иисуса оказалась не лишена интереса; в ней были приключения, саспенс, и кончилось все очень плохо. Мадам Жорис настаивала на том, что умершие, которые были добрыми при жизни, отправляются на небеса к Иисусу и будут там вечно жить счастливо. А другие куда, злые? Как куда? В ад, страшное место, полное огня, и будут гореть там, тоже вечно. Такие вещи Стелла слышала впервые. Она спрашивала себя, куда же отправится ее собственная мать? Ответить на это было трудно. Однажды она в кои-то веки подняла руку на уроке, чтобы заявить мадам Жорис, что та заблуждается, что нет добрых и злых и все не так просто.
Джеки съел еще кусок сыра с краюхой хлеба, вид и вкус которого – камень камнем – указывали на то, что испекла его Роксанна. Потом он ушел. На обратном пути, трясясь на своем тракторе, он немного тревожился. Не надо бы этой девчушке жить с женщиной в таком подавленном состоянии. Но взять ее на ферму он не мог. Отец держал его в страхе. С него станется бить кроху, как он бил когда-то его, а то еще, чего доброго, притиснет ее в хлеву и задерет юбки… Так случилось с малышкой Сумань много лет назад. Она уехала во Францию в восемнадцать лет и не вернулась.
Как бы то ни было, Стелла никогда не согласится покинуть ни мать, ни дом. Джеки и спрашивать ее было не надо, он знал ответ: нет. С высоты своих восьми лет она смотрелась настоящей хозяйкой и заботилась о доме, как о живом существе. В свое время в нем сменяли друг друга жильцы: после смерти Мод жил адвокат из Льежа с семьей, городские пижоны, приезжавшие только на уикенды, потом два учителя-холостяка, торговцы бумагой и, наконец, беженцы из Эритреи, которых поселила в дом коммуна с согласия матери Роксанны. Отец семейства умирал от рака, метастазы пошли по всему организму. На больницу не было денег. Соседи скидывались, чтобы купить ему морфий; это было за четыре года до Эболы. После смерти отца и отъезда семьи дом пустовал. Джеки больше не бывал в нем до того летнего дня, когда пришел с Лизеттой и Марселем на следующий день после приезда Роксанны. До этого дня ему частенько случалось проходить мимо, когда он шел на охоту. Он останавливался ненадолго перед фасадом, выкуривал сигарету. Дом, казалось, дремал, в его пустых пространствах жила тяжелая тишина. Окна с наличниками поблескивали лаковой чернотой и напоминали о едва заметном колыхании пруда. Джеки не хотелось бы здесь жить, но он не мог объяснить, почему.
Но теперь, когда вернулась Роксанна, его дорогая Роксанна… Двадцать пять лет она жила в самых потаенных помыслах Джеки. Он всегда верил, что она приедет. Каждый вечер молил Боженьку вернуть ее ему. Она принадлежала к самым счастливым моментам его невеселой жизни. Когда он был маленьким, благодаря ей ему удавалось избежать тяжелой работы на ферме и побоев отца. А ведь бывало и хуже… Когда Джеки вспоминает погреб, где хранились запасы картофеля, на память неизменно приходят одни и те же четыре вещи: дневной свет, просачивающийся через подвальное оконце, чуть сыроватый, острый запах картошки, ярко-красная конфета, лежащая на первой ступеньке лестницы, и расстегнутая ширинка отца. Когда этот последний образ всплывает в его мозгу, все размывается; он неспособен ничего больше увидеть. Только ужасно болит голова, и сердце колотится чаще обычного.
Оно, впрочем, и сейчас бьется как шальное, это сердце, когда он подъезжает к первым домам Оссони. На смену воспоминаниям о погребе пришли другие, куда приятнее: Джеки видит обнаженное плечо Роксанны, когда она моет садовые инструменты в каменном желобе у колонки. И ее волосы, вечно непричесанные, колышутся у щеки, мешают ей, и она дует на пряди или убирает их пальцем, но всегда остаются несколько волосков, липнут к губам, и это так возбуждает… Он мог подумать об этом еще, ничего плохого тут нет, никого не убудет, но слишком много думать тоже не стоило, не то головная боль никогда не оставит его в покое, а ночью, ох, ночью еще хуже, все тело ломает… Но вот и отец спускается по Церковной улице. Вид шелудивого старика в кепчонке набекрень мгновенно отрезвил Джеки; отец был явно в дурном настроении, вообще-то Джеки и не помнил, чтобы он когда-нибудь бывал в хорошем.