– Вы познакомились с англичанками, сестрами Кобле?
– Не успел, – отвечал Рибас.
– И не пытайтесь, – сказал, смеясь, Волконский. – Патридж замужем, а Генриетта – предмет страсти капитана.
– Оставьте, оставьте, – замахал руками капитан.
– Но ведь вы только из счастья видеть ее приехали во Флоренцию.
– И не жалею, – вдруг твердо сказал Мордвинов. – К чему скрывать, эта женщина свела меня с ума. Вчера я был в галерее Пиити. О, Генриетта – это вылитая мадонна Сассаферато, богиня, несравненная женщина.
Офицер был влюблен, высокопарен и даже надменно смотрел на собеседников, не приобщенных к его восторгам.
– Женитесь, – сказал Рибас.
– Он приехал тайно, – сказал Волконский. – И только издали наблюдает за своей мадонной.
– Уж если вы избегаете ее, – Рибас развел руками, – но следуете за ней, значит, скоро сделаете ей предложение.
– Никогда! – горячился капитан.
– Сделать предложение мадонне – это кощунство, – подчеркнуто серьезно говорил князь.
От Волконского Рибас отправился в старую часть города, где была городская тюрьма. Начальник ее, капитан, отличался легкой хромотой и большой словоохотливостью.
– У вас содержится бывший герцогский курьер Скрепи? – спросил Рибас.
– Кто у нас только не содержится, – начал капитан и стал перечислять арестованных, давал им характеристики и попутно выносил собственные приговоры.
– Я должен Скрепи триста дукатов и хотел бы с ним переговорить об этом, – сказал Рибас. Хромоногий начальник расхаживал по каменному полу и перечислял цены: сколько надо уплатить за свидание с тем или иным заключенным.
– Но я не имею желания видеться со всеми вашими подопечными. Сколько стоит Скрепи?
– Десять процентов от вашего долга ему.
Рибас вручил тюремщику тридцать золотых, и ему назначили свидание на завтра в десять. Он снова отправился на городскую почту, без труда узнал, где живет жена Скрепи и поспешил к ней. Паола Скрепи, обитательница убогих меблированных комнат прихода Святого Луки, всплеснула руками:
– Наконец, хоть кто-то заинтересовался судьбой моего мужа! Я, сеньор, ждала этого часа, потому что мой муж ни в чем не виновен.
– Но в чем его обвиняют?
– О, когда человек при такой должности, им интересуются все. И Рим, и французы, и англичане. У моего мужа доброе сердце, и он не мог никому отказать.
– Он не мог отказать, когда кто-то изъявлял желание заглянуть в переписку герцога Леопольда? – догадался Рибас.
– Да. Но все эти господа так мало платили! – воскликнула жена мошенника.
– Когда его арестовали?
– В апреле.
– Прекрасно, – сказал Рибас, ибо его расчеты подтверждались.
– Что же в этом прекрасного, если он не успел передать мне ни гроша, и я с детьми нищенствую.
– Я должен вашему мужу некоторую сумму. Завтра я увижусь с ним.
– Как?! Вы знаете, где он? – изумилась Паола.
– В тюрьме. Разве вы не навещаете его?
– Но он еще в конце апреля бежал оттуда!
Настала очередь изумляться визитеру. Но времени для этого было в обрез: начальник тюрьмы, получив взятку, наверняка отправился с докладом во дворец.
– Писал ли вам муж? – спросил Рибас.
– Неделю назад я получила письмо из Неаполя. Но без адреса.
– Я как раз еду в Неаполь.
– О, я соберусь мигом. Дети у сестры.
Рибас вспомнил о предполагаемом визите к тосканскому двору и усмехнулся: как и князь Вяземский он бежит из Флоренции с женщиной. Оставив экипаж на соседней с гостиницей улице, он осторожно подошел к «Цветам Флоренции». Кажется, все спокойно. Подняться во второй этаж и захватить оставленные вещи – дело минуты. Но когда он спускался по лестнице к выходу, услыхал голос хозяйки:
– Сеньор Лучано как раз у себя.
– Проводите нас, – потребовал властный голос.
Рибасу пришлось войти в покои первого этажа, занимаемые англичанами. Женщина лет двадцати пяти испуганно взглянула на него. Он прижал палец к губам и через балкон выскочил из гостиницы.
На заставе их не задержали, но Рибас не вздохнул с облегчением: жена незадачливого курьера говорила без умолку весь путь через Рим в Неаполь. В Риме они не остановились в гостинице, а сняли комнаты неподалеку от дома Жуяни на Марсовом поле, где восемь лет назад останавливалась самозванка Елизавета Тараканова. Расспрашивать о ее римской жизни Рибас не стал, осмотрительно заплатил за неделю вперед, собираясь завтра же уехать, и, как всякий путешественник, отправился лицезреть вечный город. Завидев знакомые и навсегда запечатленные пропорции Собора Святого Петра, он не смог сдержать улыбки: вспомнил, как Настя, передавая впечатления Павла от Рима, откидывала назад голову, закатывала глаза и восклицала, подражая наследнику: «Здешнее пребывание наше было приятно со стороны древностей!» Павел возжелал, чтобы архиепископ московский в таковом же соборе в Москве служил.