– Какая встреча после стольких лет! Скажу вам сразу: за давностью наша юношеская дуэль потеряла для меня всякую остроту. Теперь нам самое время соответствовать своим годам.
– Это не лишне, – отвечал Рибас. – Впрочем, для меня все обернулось иначе: я каждый день ощущаю последствия того, что было в юности. Мое теперешнее положение – все еще результат того, что случилось когда-то.
– Разве ваше положение теперь столь незавидно? – Ризелли гарцевал на лошади.
– Отнюдь, – отвечал Рибас. – И вы это отлично знаете. Но жизнь моя могла сложиться совсем иначе.
– Таковы законы жизни, – сказал Ризелли и объехал вокруг собеседника. – Невзначай растоптанный цветок может прорасти мечом. За все приходится расплачиваться.
– Цветок никто не хотел топтать. Только лелеять. А вот высокомерие и безнаказанность ведут к его гибели. Ваш клан, Ризелли, был сильнее, поэтому вы до сих пор употребляете аллегорию о мече.
– Был сильнее? – усмехнулся Ризелли. – Разве что-то изменилось?
– Да. Вы и теперь сильны, – спокойно отвечал Рибас. – Но меня это не затрагивает.
– Неужели? Жизнь любого смертного висит на волоске.
– Любого, – согласился Рибас, – значит, и ваша тоже.
– Не будем упражняться, в логике, когда дело ясно, как созревший плод. На вашей совести верный мне человек.
– Он на вашей совести, Диего. Я только в неведении: каковы ваши цели?
Ризелли подъехал к собеседнику почти вплотную – его шпага на поясе была в полусажени от Рибаса.
– Мы верны Неаполю Бурбонов, – отвечал он. – Сближение с Россией – это измена. Если мы не договоримся сейчас – берегитесь.
Пришло время блефовать, и Рибас сказал:
– А я советую беречься вам. Мне было легко получить список ваших людей в Петербурге. Если с головы кого-либо из моих родственников упадет хоть волос, эти списки станут известны.
Он вернулся в экипаж и велел кучеру ехать не мешкая. Ни Ризелли, ни его люди не преследовали Рибаса.
Итак, «обмен любезностями» с Ризелли поставил точку на пребывании в Неаполе. Но чтобы подчеркнуть свою независимость от враждебного клана и дать понять, что он совершенно свободен в своих действиях, Рибас побывал вместе с графом Андреем на балу в Казерете. На плацу возле дворца экзерцировали липороты под присмотром самого Фердинанда.
– Вот так с самого утра, пока не начнут спотыкаться, – сказал граф Андрей.
Гости дождались появления королевы, которая, не выходя из кареты, приняла рапорт супруга. Фердинанд явился в театральную залу со свитой офицеров, которые на ходу вытанцовывали, а потом представили собравшимся живые картины похода Аргонавтов. Сам Фердинанд-Язон впрягал в плуг меднокопытных быков-офицеров и засевал поле зубами дракона. Королева скучала в ложе в кругу приближенных, среди которых выделялся ее новый фаворит-красавец с холодным взором генерал Актон. Но заполучив золотое руно, Фердинанд заставил ахнуть всех присутствующих: его аргонавты сдвинули щиты над головами, и король взбежал по ним в ложу королевы и упал к ее ногам.
Последовали танцы, на которых Рибас не остался – люди Ризелли видели его и этого было достаточно.
С попутным ветром через неполных трое суток Рибас достиг Марселя, в почтовом экипаже устремился на Север, к Лиону, и на третью неделю пути прибыл в Париж. В Сент-Жерменском предместье на улице Жакоб он, к своему удивлению, нашел «Отель Модена», где в столь памятной ему книге «Сентиментальное путешествие» Лоренца Стерна останавливался его герой – иронично-рассудительный Йорик. Все здесь было, как описывал Стерн. Скворец в клетке кричал «Я не могу выйти», и, увидев лавки возле гостиницы, Рибас гадал: в какой из них Йорик считал пульс очаровательной хозяйки. В нанятом экипаже Рибас поспешил к Лионской заставе, где с трудом отыскал постоялый двор «Галльский петух», но Скрепи не застал. Ему описали внешность Скрепи и указали кофейню, в которой при неярких свечах флорентийский курьер играл в кости, все время требовал от хозяина вина и, решив, что он может нагрузиться сверх меры, Рибас подошел к нему и сказал по-итальянски:
– У меня к вам важный разговор.
– Да? И что же? – громко спросил Скрепи.
Рибас улыбнулся, сделал многозначительное лицо и вышел из кофейни. Довольно быстро и Скрепи, пошатываясь, последовал его примеру.