Все ответы записывались, в картах местности делались пометки. Джачинто Верри не вступал с Рибасом ни в какие разговоры и держался в стороне. В Кинбурнской крепости, занявшей неширокую длинную косу от берега до берега, маркиза интересовало и численность войска, и количество домов, и ширина земляных валов и хлебные припасы. Все это было странно: дружественная миссия неаполитанской делегации оборачивалась сбором сведений.
Тщательно осмотрев Кинбурн, маркиз вернулся в Херсон и, не мешкая, отправился в Крым. К этому времени путешествующая императрица уже возвращалась из Севастополя и остановилась в Карасу-базаре. Галло поспешил туда, но по пути заболел. Рибас нашел для больного и его свиты подходящее помещение в близлежащем селении и верхом отправился в Карасу-базар, который вскоре встал на горизонте множеством мечетей и отстроенной православной церковью.
Проезжая палаточный городок мушкетерского полка, на окраинах которого паслись овцы и верблюды, Рибас спросил, где можно напоить лошадь, и его направили к колодцу, где, не веря своим глазам, он увидел Эммануила. Брат, голый по пояс, обливался колодезной водой, и Рибас, ничем не выказав своего присутствия, последовал его примеру – жара стояла необычайная, и он спешился, разделся, подошел к брату сзади и выхватил у него кожаное ведро. Эммануил опешил, не понимая, откуда тут мог взяться Джузеппе, и они, мокрые, смеющиеся, обнаженные по пояс, обнялись.
– Как? Откуда? Почему не написал? – обрадованно спрашивал брат.
– А ты? Давно здесь?
– Встречали императрицу, когда она в Севастополь ехала. А теперь провожаем. Идем ко мне. Тут недалеко. Рассказывай!
Они вошли в палатку. Эммануил сокрушался:
– Мне нечем тебя угостить. Вот козье молоко – отлично освежает. Ты надолго?
– Как распорядится Потемкин.
На свежем сеннике Рибас увидел аккуратно разложенную форму Эммануила и заметил новенький сверкающий орден Святого Владимира.
– Ты награжден? Когда?
– Полмесяца назад, после маневров перед императрицей.
– Поздравляю. Ты просто молодец, капитан!
– Не капитан, а секунд-майор, – небрежно поправил брат.
Примерно час они говорили обо всем. Эммануил в Карасу-базаре командовал артиллеристами, приданными мушкетерскому полку.
– Мы тут воюем, – смеялся он. – Что ни час – приветствуем кого-нибудь из пушек. А то во время трапезы ее величества залпами отмечаем тосты.
– Он взглянул на часы и стал одеваться. – Мне пора к орудиям. Они при ставке Потемкина. Я тебя провожу.
Условившись с братом встретиться вечером, Рибас отыскал Попова. Тот, выслушав сетования полковника, сказал:
– Не повезло вам, Осип Михайлович. Но кто же знал, что маркиз Галло так поведет себя.
– Как бы мне избавиться от труда сопровождать его? – спросил Рибас.
– Я доложу князю. Идемте.
В синем со звездами шатре Потемкин сидел в кресле перед корзиной ранних вишен. Ел вишни одну за одной, выщелкивая косточки пальцами в сторону полога. Расстегнутая на груди рубашка была в пятнах.
– Не собирается ли маркиз восвояси? – спросил он Рибаса.
– Пока не сосчитает все корабли, гарнизоны, полки, вряд ли, – ответил Рибас.
– Не турецкие ли шпионы твои неаполитанцы?
– Я думаю, они от того так дотошны, что хотят представить королю точное соотношение сил на Черном море, – дипломатично сказал Рибас.
– Каким путем они хотят уезжать? Сушей, на Вену? – спросил князь.
– Нет. Через турецкие проливы на Неаполь.
Потемкин встал, позвонил в колокольчик. Появились два камердинера и стали облачать князя в шитые золотом одежды, а он при этом говорил полковнику:
– Меня не беспокоит, что депутация Галло чересчур интересуется всем. Пусть смотрят, считают, записывают. Турки и без них глаза и уши тут имеют. Не испугали бы они только своими сведениями короля Фердинанда. Он и сейчас некоторые свои порты закрыл для наших судов. А в другие разрешил входить только трем русским судам одновременно. – Уходя, князь лишь сказал: – Жди.
Только к полуночи Рибас пришел к палатке брата, где его ждал стол с татарской ежевичной водкой, фруктами, а на костре дымил котел с чорбой. Екатерина наградила Галло тремя тысячами золотых рублей и ратифицировала «Трактат дружбы, мореплавания и торговли».
– Значит, теперь ты останешься здесь? – обрадовался Эммануил.
– Увы. Еду с маркизом в Севастополь.
Они говорили о младших братьях, условились, что напишут им и посоветуют приехать в Россию и вступить в русскую службу. Узнав, что Джузеппе будет посылать деньги матери из Севастополя, Эммануил заставил брата взять и от него пятьсот рублей. Эммануил много пил, хвастал успехами у керченских дам и заявил, что в случае войны отправится в самое пекло, так как палить между тостами ему надоело. Утром они простились.