– Готовь атаку, – сказал бригадир. – Дождемся фрегатов и под их пушки пойдем.
Но когда фрегаты приблизились и загрохотали пушки больших калибров, на валу крепости появился турок с белым флагом на пике.
– Сдаются или выманивают? – сомневался Головатый.
– Пошли охотников на проверку.
Казаки-добровольцы вернулись с известием, что крепость сдается при условии, если гарнизон выпустят в Очаков. Рибас тотчас послал в главную квартиру Потемкина гонца, и тот вернулся после полудня с приказом: требовать безусловной сдачи. Турки раздумывали до первого залпа с фрегатов и сдались. Двухбунчужный Осман-паша вывел на вал триста двадцать солдат гарнизона. Удача объяснялась тем, что турецкий флот ушел к румельским берегам и что осажденные опасались: ядра с фрегатов попадут в минные погреба, доверху наполненные порохом. В трофеи зачислили двадцать одну пушку и две тысячи четвертей муки.
Головатый связывал бечевой одиннадцать зеленых знамен, чтобы везти их в ставку, когда бригадир почувствовал адскую боль в ногах, схватился за плечо атамана.
– Что? – спросил тот.
– Ноги…
Головатый усадил бригадира на землю, подозвал казаков и они отнесли Рибаса в лодку, где были раненые, которых отправляли в Кинбурн. «Надо благодарить судьбу, что болезнь вернулась тогда, когда дело было сделано» – думал бригадир. В Кинбурне его поместили в комнату при лазарете без печи, а из окна дуло. Кинбурнский лекарь осмотрел ноги, покачал головой: это надолго. Прослышав о беде к Рибасу зашел выздоравливающий Суворов.
– Я еще в июле предлагал взять Березань, – сказал он. – А дождались холодов. О Максимовиче знаете?
Страшную повесть выслушал бригадир от генерал-аншефа. Генерал-майор Максимович, тот самый, что ходил у любовницы Потемкина в полковниках, дежурил на левом фланге у Лимана, не выставил пост охраны и османы изрубили пятьдесят человек. Головы убитых солдат, барона Аша и самого Максимовича насадили на пики и поставили на валу. Это была месть за Березань. Потемкин приказал отрубить головы убитых турок и привезти их в лагерь. Здесь они лежали горкой, но мало кто пришел посмотреть на них, и к вечеру их засыпали землей.
– Где мой полк? – спросил бригадир, когда Суворов собрался уходить.
– В Збурьевске, на Лимане, – ответил генерал-аншеф. – Но вам нужен полный покой. Выздоравливайте. Я буду заходить.
От Базиля Рибас получил короткую записку о том, что за Березань его ждут почести. Базиль советовал немедля отправиться в Херсон. От лекаря бригадир узнал, что Эммануил в Кинбурне, лежит в забытьи из-за открывшейся раны руки.
– Я повидаю его и немедленно отправлюсь к своему полку, – заявил Рибас лекарю.
– Я запрещаю вам сей шаг, – сказал лекарь и обещал призвать на помощь генерал-аншефа. Рибас писал Базилю Попову:
«16 ноября. Примите мою чувствительную благодарность за четыре строчки, которые вы мне написали; этого было очень довольно, чтобы успокоить меня на время; однакож, я не думаю жить в Херсоне, и хотя чувствуемые боли в коленях требуют, чтобы я туда отправился для нужной мне помощи, но я решил следовать за полком; таким образом я не буду в армии в числе тех, которые наслаждаются покоем, когда другие страдают… Я печален и даже очень, но не несчастья меня мучат; чины и почести не могут меня тронуть… я должен думать об искалеченном брате, об отсутствии друзей, о печальных обстоятельствах, от которых все страдают, и о трагическом обороте, который принимает конец этой войны».
К вечеру ударил неожиданно ранний и невиданный для этих мест мороз. На следующий день лиман сковало льдом, и курьеры приехали на санях. Эммануил зашел всего на минуту – спешил с курьером уехать на очаковский берег. Братья обнялись. Невольные слезы покатились по щекам бригадира.
Заходили офицеры. Головатый принес сливовицу. Сказал, что после доброй чарки бригадир начнет танцевать. Сообщил, что неподалеку во льду стоит судно «Святой Владимир», на котором кончаются припасы. Бригадир занялся письмами.
«20 ноября. Кинбурн. Находя себя каждый день все хуже по причине сырой и холодной квартиры, какую я здесь занимаю, – писал он Базилю, – я прошу его светлость в рапорте при сем прилагаемом, дозволение догнать свой полк в Збурьевске, чтобы там лечил меня мой доктор; сделайте милость, мой добрый и достойный друг, помогите, чтобы я получил приказ оставить Кинбурн, или по крайней мере напишите мне о том, чтобы я мог уйти отсюда, ибо меня задерживают силою почти, а без этого я бы уже уехал.
Велите написать приказ, чтобы дали всю нужную помощь кораблю «Владимир»: людей, водки и провианта, что ему нужно… Этакий холод и замерзший Лиман! Я дал бы охотно свою жизнь, чтобы переменить зрелище. Великий Боже, помоги нам!.. Головатый остался на этой стороне через мороз… Мой брат уехал сухим путем, страдая сильной болью в руке. Он поехал в Станислав, чтобы оттуда выслать батальон к вам.