В заключение беседы Гиммлер предложил Шпееру войти в его новое правительство. В свою очередь Шпеер предложил Гиммлеру свой самолет, чтобы слетать в Берлин и попрощаться с Гитлером. Но тот отказался от предложения. «Мне некогда, — сказал он. — Сейчас я должен готовить новое правительство. Кроме того, моя личность слишком значительна для будущего Германии, чтобы рисковать ей в ходе полёта».
Беседа была прервана появлением Кейтеля. Шпеер писал: «Уходя я слышал, как фельдмаршал тем же твёрдым голосом, каким он обычно провозглашал свои напыщенные и сентиментальные слова верности Гитлеру, теперь заверял Гиммлера в своей безоговорочной преданности и говорил ему, что он в полном его распоряжении».
23 апреля Гиммлер встретился в Любеке с Бернадоттом в консульстве Швеции. По воспоминаниям Шелленберга, Гиммлер сказал графу: «Нам, немцам, остаётся провозгласить себя побеждёнными, и я прошу передать мои слова через шведское правительство генералу Эйзенхауэру, чтобы все мы могли избежать дальнейшего ненужного кровопролития. Для нас, немцев, и в особенности для меня невозможно капитулировать перед русскими. Против них мы будем продолжать сражаться, пока на место немецкого фронта не встанет фронт западных держав».
Бернадотт записал такие высказывания Гиммлера: «Чтобы спасти от вторжения русских как можно большую часть Германии, я намерен капитулировать на западном фронте. Тогда западные союзники смогут развернуть свои войска на восточном фронте. Но я не готов к капитуляции на восточном фронте. Я всегда был и остаюсь заклятым врагом большевизма… Согласны ли вы передать моё официальное предложение министру иностранных дел Швеции, чтобы он известил о нём западных союзников?». Граф заверил Гиммлера, что «готов передать ваше официальное сообщение министру иностранных дел Швеции только при условии, если вы пообещаете включить в предложение о капитуляции Данию и Норвегию». (Имелось в виду прекращение немецкой оккупации этих двух стран.)
Шелленберг вспоминал: «Гиммлер указал, что имеет право принимать решение по этому вопросу, так как гибель Гитлера — дело двух-трех дней. По крайней мере Гитлер погибнет в борьбе, которой он посвятил свою жизнь — борьбе против большевизма».
После долгой дискуссии Гиммлер написал письмо министру иностранных дел Швеции Христиану Гюнтеру с просьбой передать декларацию Гиммлера о прекращении войны командованию англо-американских войск и правительствам США и Великобритании.
В своих воспоминаниях Б.Л. Монтгомери писал, что 27 апреля он узнал от военного министерства Великобритании об этом предложении Гиммлера. Фельдмаршал писал: «Гиммлер утверждал, что Гитлер безнадёжно болен, а он (Гиммлер) находится в положении, позволяющим ему взять всю полноту власти в свои руки». Хотя Монтгомери утверждал, что «не придал большого значения этому сообщению», он замечал далее: «Продолжавшееся русское наступление было более опасным, чем разбитые немцы. Я знал, что с немцами практически покончено. Самая существенная и непосредственная задача состояла в том, чтобы со всей скоростью двигаться на запад и прорваться к Балтийскому морю, а затем создать фланг, повёрнутый на восток. Это было единственным способом не пустить русских в Шлезвиг-Голштинию и таким образом — в Данию». Таким образом, готовность Гиммлера капитулировать на западе вполне отвечала планам Монтгомери.
Монтгомери умалчивал о директиве, полученной им в эти дни от Черчилля: «Тщательно собирать германское оружие и складывать его, чтобы его легко можно было раздавать германским солдатам, с которыми нам пришлось бы сотрудничать, если бы советское наступление продолжилось».
Несколько иные заботы были у американцев. В своей книге военных мемуаров «Крестовый поход в Европу» генерал Дуайт Эйзенхауэр писал, что по мере завершения военных действий в Европе «подошло время взяться за выполнение второй задачи. По всему миру силы союзников привлекались для операции против восточного союзника держав оси. Россия официально всё ещё находилась в состоянии мира с японцами». Эйзенхауэр подчёркивал, что в США с надеждой восприняли «информацию», согласно которой «генералиссимус Сталин говорил Рузвельту в Ялте, что в пределах трёх месяцев со дня подписания капитуляции Красная Армия вступит в войну с Японией». Поэтому американцы не только стремились не обострять отношений с СССР, но и старались ускорить капитуляцию Германии, чтобы быстрее стал истекать трёхмесячный период до вступления Советского Союза в войну с Японией. Эта позиция американского правительства повлияла в конечном счёте и на политику Великобритании, хотя тайная директива Черчилля для Монтгомери относительно немецких солдат и их оружия не была отменена.