Весьма знаменательным является рассказ Чуйкова о том, как, попрощавшись, Кребс дважды возвращался «уже с лестницы: сперва он позабыл перчатки, которые положил на подоконнике вместе с фуражкой; однако, фуражку-то он надел, а вот перчатки не взял. Второй раз Кребс вернулся под предлогом, что забыл полевую сумку, которой у него вообще не было. Он уверял, что принёс в ней документы от Геббельса и Бормана, хотя — я хорошо это помню — доставал бумаги из бокового кармана».
Чуйков так объяснял поведение Кребса: «По глазам и поведению было видно — генерал колебался: идти ему обратно в пекло или первому сдаться на милость победителя. Возможно, ждал, что мы объявим его пленником, с чем он, возможно, охотно согласился бы».
Во второй половине 1 мая в бункере рейхсканцелярии: существующие версии.
Жуков вспоминал: «В 18 часов В.Д. Соколовский доложил, что немецкое руководство прислало своего парламентера. Он сообщил, что Геббельс и Борман отклонили требование о безоговорочной капитуляции. В ответ на это в 18 часов 30 минут с невероятной силой начался последний штурм центральной части города, где находилась Имперская канцелярия и засели остатки гитлеровцев».
Однако нет никаких документальных доказательств того, что руководители нового правительства на самом деле отвергли согласованные с Кребсом условия капитуляции. Указанный немецкий парламентёр не предъявил никаких документов, свидетельствующих о том, что он действует по поручению Геббельса или Бормана. Не осталось никаких документов о заседании правительства Геббельса, на котором было принято решение отвергнуть согласованные условия капитуляции.
Утверждалось, что вечером 1 мая значительная часть обитателей бункера предприняла попытку прорыва из советского окружения. По оценке американского историка Уильяма Ширера, от 500 до 600 обитателей бункера, многие из которых составляли эсэсовцы, в конечном счёте сумели прорваться. Они затем оказались в западной части Германии, в оккупационных зонах союзников. Многие из бежавших потом беседовали с английским историком Х.Р. Тревором-Роупером, и их свидетельства позволили ему написать книгу «Последние дни Гитлера». Некоторые из них утверждали, что генералы Кребс и Бургдорф, а также чета Геббельсов не присоединились к группе прорыва, а покончили жизнь самоубийством. Перед этим Магда Геббельс с помощью врача умертвила своих детей. Борман же присоединился к участникам прорыва, но погиб в пути.
Однако никаких прощальных записок или завещаний Кребс и Бургдорф не оставили. Геббельс, который в течение значительной части своей жизни ежедневно писал, а затем наговаривал стенографисткам заметки о текущих делах для своего дневника (они заняли затем от 5 до 15 книжных страниц), почему-то не удосужился оставить хотя бы две-три строки, в которых объяснил бы отказ принять согласованные на переговорах Кребса с Соколовским и Чуйковым условия и своё намерение покончить жизнь самоубийством и убить своих детей. Загадочным является и исчезновение дневников Геббельса после 10 апреля 1945 года.
Порой ссылаются на «Добавление к политическому завещанию фюрера», написанное Геббельсом в 5:30 29 апреля. Хотя в этом письме была выражена готовность Геббельса пожертвовать своей жизнью, а также жизнями своих жены и детей, в нём не было сказано о планах самоубийства Геббельсов и убийства их детей. Скорее речь шла о том, чтобы умереть, сражаясь до последнего в Берлине. Главное же следует учесть: письмо было написано при жизни Гитлера и до обращения Геббельса к Сталину.
Тот, кого изображали затем человеком, давно решившимся свести счёты с жизнью, проявлял неординарное присутствие духа и деловую активность. Известно, что Геббельс был единственным, кто развлекал присутствующих на свадьбе Гитлера с Евой Браун. Он энергично взялся за исполнение обязанностей рейхсканцлера 30 апреля и направил в качестве такового послание Сталину утром 1 мая. Он не делал ни единого заявления о том, что не готов выполнить завещание Гитлера и не подавал в отставку с поста рейхсканцлера. Ни обращение Геббельса к Сталину, ни его активное участие в переговорах Кребса по телефону, ни его радиограммы Дёницу не вытекали из красивых слов, сказанных в письме, о готовности «рядом с фюрером закончить жизнь». Энергичные действия Геббельса в ходе его однодневного пребывания на посту рейхсканцлера не позволяют подтвердить его заявление, что жизнь утратила для него всякую ценность.