Ещё до прихода нацистов к власти Науман в 1929 г. вступил в ряды СС. Характеризуя Наумана в своих воспоминаниях, шеф эсэсовской разведки Вальтер Шелленберг писал: «Мне оказывал ценную помощь статс-секретарь Науман в министерстве пропаганды, пользовавшийся также полнейшим доверием Гиммлера… Это была динамичная фигура, всецело посвятившая себя задачам тайной службы». Эрнст Генри признавал: «Науман был личным эмиссаром Гиммлера при Геббельсе». Также очевидно, что в своих действиях по устранению политических соперников Гиммлера Науман опирался на дисциплинированную эсэсовскую организацию и её членов среди обитателей бункера.
Дальнейшая судьба Наумана показывает, что этот человек располагал мощной поддержкой неких тайных организаций, способствовавших возрождению нацизма в Германии. Очевидно, что усилия Наумана по устранению соперников Гиммлера 1 мая 1945 г., были впоследствии оценены недобитыми эсэсовцами. По словам Эрнста Генри, «именно Науман стал послевоенным фюрером нацистов». Вернувшись в Западную Германию в 1950 г. вскоре после создания ФРГ, Науман предпринял шаги для организации неонацистских политических партий. Знаменательно, что в окружении неонацистов Наумана оказался бывший лидер «Гитлерюгенд» Аксман, бежавший с ним из бункера.
1 мая 1945 г. Науман преуспел в своих действиях в интересах СС и Гиммлера. Соперники Гиммлера были уничтожены. Капитуляция войск, окружённых в Берлине, а также общая капитуляция Германии были сорваны. Вместе с другими обитателями бункера Науман сумел выбраться из Берлина за несколько часов до решения генерала Вейдлинга о капитуляции.
Но мог ли Науман сам организовать заговор против Геббельса и Бормана? Есть основания полагать, что эмиссар Гиммлера при Геббельсе действовал по приказам рейхсфюрера СС.
Судя по воспоминаниям Шелленберга, ему сообщили о самоубийстве фюрера 1 мая в 4 часа утра, как только он прибыл из Любека в штаб СС в Плёне. Очевидно, новость в Плён пришла ещё раньше. Если это так, то это доказывает, что Науман или какой-то иной сторонник Гиммлера в бункере сумел оповестить об этом штаб СС до того, как от Бормана и Геббельса пришла радиограмма о «смерти Гитлера». Возможно, эсэсовцы могли поддерживать связь по рации из бункера без ведома Геббельса и Бормана.
Альберт Шпеер сообщал в своих воспоминаниях, что он был у Дёница, когда тому принесли радиограмму Геббельса и Бормана, отправленную ими из бункера в 15.18. Шпеер утверждал, что Дёниц был возмущен ограничением своих полномочий. По словам Шпеера, Дёниц воскликнул: «Это невозможно!» и спросил: «Кто ещё видел радиограмму?». Оказалось, что, кроме присутствовавших, её видели лишь радист и адъютант гросс-адмирала Людце-Нейрат. Тогда Дёниц приказал взять у радиста клятвенное обещание хранить молчание. Радиограмма была заперта в сейф.
«Что мы будем делать, если здесь на самом деле появятся Геббельс и Борман? — спросил Дёниц: И, не дожидаясь ответа, сказал: “В любом случае я совершенно отказываюсь сотрудничать с ними”». Шпеер писал: «Этим вечером мы оба решили, что Борман и Геббельс должны быть арестованы».
Совершенно очевидно, что получение радиограммы, отправленной из бункера 1 мая в 15.18, резко изменило поведение Дёница. В то же время решение арестовать Геббельса и Бормана за то, что они сообщили новому рейхспрезиденту фамилии некоторых министров нового кабинета, кажется абсурдным, если не принимать во внимание борьбу за власть между наследниками Гитлера. Почему Дёниц считал свое назначение на основе ссылок на завещание Гитлера в радиограммах из бункера законным, но назначения Геббельса и Бормана на основе таких же ссылок на гитлеровское завещание в тех же радиограммах — противозаконными? Почему беспартийный адмирал Дёниц, который до самоубийства Гитлера и помышлять не мог о занятии высшего поста в нацистском государстве, в считанные часы встал на путь беспощадной борьбы с теми, кто до тех пор занимал значительно более крупные посты в иерархии рейха? Скорее всего, за решением Дёница арестовать Геббельса и Бормана стояла воля человека, который уже давно видел себя на посту нового фюрера Третьего рейха — воля Гиммлера. Очевидно, что уверенность Гиммлера в том, что он в ближайшее время возглавит правительство, основывалась на том, что он постоянно получал достаточно полную информацию о событиях в нацистских верхах и имел достаточно мощные способы воздействовать на их развитие.