В своих мемуарах Шпеер создавал впечатление, что решение об аресте Геббельса и Бормана было принято, когда он был наедине с Дёницем. Между тем из воспоминаний Шелленберга следует, что 1 мая Гиммлер «встретился в Плене с адмиралом Дёницем, новым главой германского государства, и они до поздней ночи обсуждали вопрос о том, какой политики следует придерживаться в ближайшем будущем». Шелленберг ограничивается упоминанием о кадровых переменах в правительстве Дёница, которые были осуществлены вопреки воле Гитлера по настоянию Гиммлера: «Гиммлер добился от Дёница, чтобы тот в качестве первого мероприятия сместил Риббентропа и назначил вместо него министром иностранных дел графа Шверина фон Крозига». Это также означало, что назначение Гитлером на этот пост Зейсс-Инкварта (что следовало из радиограммы Геббельса и Бормана) было также проигнорировано. Не исключено, что решение арестовать Бормана и Геббельса было принято Дёницом по настоянию Гиммлера, который в это время был с ним.
Радиограмма, посланная Геббельсом и Борманом 1 мая в 15:18, неслучайно стала переломным моментом в развитии событий в берлинском бункере. Для Гиммлера она стала сигналом к действию против своих соперников. В случае если бы Геббельс и Борман прибыли в Плён, они были бы арестованы. Но скорее всего Гиммлер дал также приказ Науману и остальным эсэсовцам в бункере арестовать всех своих политических соперников, а также лиц, засвидетельствовавших «Политическое завещание» Гитлера, и затем уничтожить их. Можно также предположить, что Науман и другие эсэсовцы выполнили этот приказ, арестовав Геббельса, Бормана, Кребса и Бургдорфа, а затем убив их или заставив принять яд. Опасения Кребса, что «Гиммлер может уничтожить членов нового правительства», не были напрасными.
Теперь в Плёне были лишь Риттер фон Грейм и Ханна Рейч, которые могли доказать «измену Гиммлера». Однако 2 мая фон Грейм весьма кстати «покончил жизнь самоубийством». Оставалась, правда, Ханна Рейч. Но она своими длинными, путаными и напыщенными монологами, в которых главное место отводилось рассказам о подвигах самой Рейч, лишь вызывала всеобщее недоверие и дискредитировала распространявшиеся слухи об изгнании Гитлером Гиммлера с высших постов и его исключении из партии.
Очевидно, плодом долгих дискуссий с Гиммлером стало также радиообращение Дёница, с которым тот выступил лишь через 7 часов после получения радиограммы из Берлина. Это было первым выступлением Дёница как главы германского рейха. Из выступления Дёница следовало, что он был единственным преемником Гитлера. Он ни слова не сказал о других назначениях в соответствии с гитлеровским завещанием.
В своем обращении по гамбургскому радио к народу Германии 1 мая в 22:20 Дёниц сообщал о «героической смерти Гитлера». Иронизируя на этот счёт, Ширер в то же время признал, что гросс-адмирал из скупых радиограмм на самом деле не знал обстоятельств ухода Гитлера из жизни.
Шелленберг уверял в мемуарах, что Гиммлер не слишком преуспел в навязывании Дёницу своего внешнеполитического курса. Он утверждал: «Адмирал и его приближённые — все они были офицеры вооруженных сил — совершенно не поняли значения политических шагов Гиммлера, выразившихся в обращении к западным державам». Но, возможно, такая оценка была вызвана тем, что Гиммлера в эти часы внезапно охватила депрессия. Очевидно, несмотря на удовлетворение мерами по устранению своих соперников, Гиммлер не был доволен тем, что на пути к высшей власти внезапно оказался Дёниц. Также не исключено, что рейхсфюрер СС всё-таки сознавал, что тот рейх, которым он собирался управлять, стремительно сжимался как шагреневая кожа.
И всё же обращение Дёница к германскому народу в целом отвечало проводившемуся до тех пор курсу Гиммлера на одностороннюю капитуляцию перед англо-американскими войсками. Дёниц ясно давал понять, кто является главным врагом нацистского рейха. Он говорил: «Моей первой задачей является спасение Германии от разрушения продвигающимся вперед большевистским врагом. Для осуществления этой цели вооруженная борьба будет продолжаться. Поскольку реализации этой цели мешают англичане и американцы, мы будем вынуждены осуществлять нашу оборонительную борьбу также и против них. В этих условиях англо-американцы будут продолжать войну не за свои народы, а только ради распространения большевизма в Европе».