Дежурный у ворот опознал машины и впустил их без промедления. Их уже встречали. Оборотни смотрели из окон блока. Трое оставшихся бойцов, среди которых был медик, ждали на улице.
Когда Джек распахнул дверь, ловя на руки выпавшее тело, он уже понял всё. Почуял в прикосновении, что ни он, ни медики уже не помогут. Разодрав бронежилет, куртку и футболку он убедился в этом. Медик замер в двух шагах, тоже увидев достаточно.
От закрывшихся уже ворот послышался сигнал и ругань. Зарычав, Джек приподнялся, но узнал человека, махнул дежурному.
Кристофер Арджент добежал до них, не запыхавшись, и без страха опустился на колени возле лежащего на земле командира.
— Проклятье.
Он своими руками отстранил пальцы, увенчанные когтями, которым позавидовал бы и медведь. Осторожно коснулся краёв раны и откинулся назад, разочарованно выдыхая. Джек же, не желая мириться, вцепился в холодную уже ладонь Брока.
— Это мой отец.
Кристофер открыл глаза и виновато покачал головой.
— Его пули на оборотней. На альф. Разрывные. Ртуть и желтый аконит.
Поймав недоуменный взгляд медика, он пояснил:
— Для охоты на оборотней некоторые охотники используют специальные пули. Даже если рана не смертельна, зверь всё равно гибнет спустя какое-то время. Яд изготавливают из особого вида аконита. Обычно – синего волчьего. Но иногда, чтобы убить альфу, используют очень редкий, жёлтый аконит. Он гораздо мощнее синего, хотя, если знать, как, и успеть, то вылечиться оборотню проще. Любой аконит ядовит для человека. А такая рана смертельна сама по себе. Мне жаль. Я хотел познакомиться с вами, встретиться в обход отца, но…
Переведя взгляд на Джека, он попытался отстранить его руки от раненого.
— Ты ему ничем не поможешь, но запросто можешь угробить себя. Кто тогда будет заботиться о стае?
Джек вздрогнул, перевёл взгляд на него, на автомобиль, из которого так и не вышла женщина-оборотень. Он продолжал одной ладонью пытаться зажимать рану, в которой перекатывались серебристые шарики и желтые капли аконита. Второй рукой он крепко сжимал ладонь Брока, будто так надеясь удержать. Он не хотел слушать никого, не хотел вновь чувствовать вину.
Кристофер поднялся и сделал шаг назад. Он как никто знал, что скоро всё будет кончено. Он уже видел такие раны, и, к сожалению, не только на оборотнях. Отец был отличным стрелком и почти не промахивался. Те люди не были случайными жертвами. Это были посмевшие заступиться за жертв охотников, и Джерард не считал таких за людей.
Сжимая в ладони, спрятанной в карман, пузырёк с противоядием, Крис надеялся, что отец прав, и отряд обитает на базе, что он успеет. Успел бы, не будь рана такой серьезной. Он гнал, как мог, но чудес не бывает.
Застонав, раненый открыл глаза, и Кристофер отвернулся. Ладонь в руке Джека сжалась. Остальные бойцы окружили командира, тоже понимая, что уже ничего не изменить, но, как маленькая стая, не могли бросить своего вожака, должны были услышать последнюю волю, разделить последнее дыхание.
Скривившись, Брок из последних сил оттолкнул ладонь Джека от раны.
— Отпусти, хватит.
Джек послушался, но Брок не спешил отбирать свою ладонь, и её Джек продолжал держать, давая возможность договорить хоть что-то.
Оглядев бойцов, Брок усмехнулся под взглядом оборотня. Что-то он увидел в них всех, потому что улыбка его стала лёгкой и незнакомо-незлой.
— Присмотри за отрядом, Джеки. На тебя оставляю. Отпусти. Больно.
Он прежде никогда не говорил, что ему больно. Никогда. Джек в последний раз сжал его ладонь и осторожно опустил руку своего единственного друга, позволяя ей лечь вдоль тела. Брок в последний раз дёрнул уголком губ уже с закрытыми глазами.
Поймав полный безумия взгляд оборотня, Арджент обернулся на дежурного в будке у ворот, но Джек, вместо того, чтобы завыть, поспешно сунул в рот ребро ладони и впился в неё зубами. Мощные клыки легко, как бумагу, прокусили плотную кожу перчатки, которую мог прорезать не каждый нож. Стоя на коленях, он грыз собственную руку, борясь с отчаянием и собственной виной, но, когда от ворот послышался сигнал вернувшихся машин, он тряхнул головой и поднялся с абсолютно пустым взглядом разом потускневших глаз. Он не стал мешать бойцам, поднявшим тело командира, чтобы перенести его в морг. Как ушел охотник, он тоже не слышал. Вернувшись к машине, он открыл заднюю пассажирскую дверь и едва нашел силы, чтобы поднять взгляд на ту, которую считал мёртвой все эти годы.
***
— Потерпи немного.
Брок сжимает его ладонь изо всех сил, но смотрит не на Джека, а на то, как Алан готовит инструменты, пока остальные бойцы заканчивают зачистку.
— Держись, Джек. Возьми.
Джек сквозь туман в глазах понимает – открывает рот, позволяя впихнуть между зубов сложенную вдвое перчатку. Брок прижимает его к себе изо всех сил, потому что зафиксировать нечем, а ждать нельзя: организм оборотня с нарушенной способностью к самоизлечению, скорее убьётся, чем починит сам себя. Нужно успеть убрать осколки костей и металла, пока рана не затянулась поверх всего этого дерьма. Джек это понимает, чувствуя нервозность командира, и сам упирается так, чтобы было проще держать, чтобы не дёрнуться ненароком.
Когда Алан берёт скальпель и увеличивает уже имеющуюся раны, Джек не может сдержаться. Уткнувшись лицом в колено Брока, он тихо воет, пока сам Брок скрипит зубами, поминутно повторяя как заклинание: «Держись».
***
— Чёртов самоубийца…
Алан качает головой, вытирая только что отмытые от крови руки. Только подняв усталые глаза и увидев насторожившегося Джека, он фыркает:
— Свалил он. Дал только себя зашить и перевязать просил потуже. Знал бы кто, как он меня заебал.
Зарычав, Джек вихрем вылетает из палатки. Возвращается он через полчаса, таща на плече бесчувственное тело командира, по лицу которого расплывается внушительный синяк. Алан провожает его взглядом до ряда коек, на одну из которых и оборотень и сгружает свою ношу. Медик молча идёт к ним, ожидая объяснений. Джек, покопавшись в тумбочке, достает оттуда две пары кожаных наручников и деловито пристегивает ими Рамлоу к поручням.
Через полчаса Алану приходится искать Джека – командир бушует и матерится, но отстёгивать его явно опасно. Оборотень, уже ставший почти настоящим альфой, вернувший почти всё, что смог, являет собой впечатляющее зрелище. Застыв у койки, он просто кладёт одну ладонь Броку на грудь и мягко, почти с любовью говорит с ним.
— Ещё раз сорвёшься раненым в бой – переломаю тебе ноги и скажу Пирсу, что ты с лестницы упал. Например. Лежи.
Материться под весом руки альфы получается плохо, а после его слов Рамлоу будто язык проглотил. Вечером Джек возвращается в палатку, отчитывается об операции и отстегивает наручники. Той же ночью отряд в полном составе возвращается в Штаты, Брок получает свой законный больничный, а Джек – благодарность от Пирса под стон самого Брока и тихое шипение: «Сговорились».
***
Заведя Меган внутрь блока, Джек больше не смог сдержаться. Да, обретя казалось бы, потерянное навсегда, он бы должен обнимать её, целовать, подхватить на руки…
Он рухнул на колени, вжавшись лицом в её живот под чужой курткой, пропахшей порохом и табаком, и дал волю чувствам. Её тонкие пальцы цеплялись за его трясущиеся плечи, вплетались в волосы. Кто-то из солдат всё же выглянул на шум, но благоразумно поспешил скрылся. Они были взрослыми людьми и должны были дождаться его решений, раз уж Брок оставил его за старшего. Он всё равно их не замечал. Никого, кроме своей любимой женщины. Своей вновь обретённой опоры…
Только в душевых он наконец приводит себя в чувство. Он целует её – на коже уже ни следа пыток, да даже если бы они были, ему было бы плевать. Он помогает ей, намыливая и расчёсывая длинные чёрные волосы, смывает с них и тела пену, и впервые вопреки всему случившемуся, чувствуя горячий ответ под руками, он испытывает возбуждение. Да, она рассказывает ему, сколько людей воспользовалось ею, и он болезненно рычит, оставляя глубокие царапины от когтей на белом кафеле душевой, но ему плевать. Женщина в его руках – его. Они оба живы в отличие от тех, кто называл себя охотниками. В отличие от…