И ведь правда, сколько жестянок мужик – а по его виду понятно, что это именно мужик, а не женщина – не достаёт, мешок словно бы не теряет в объёме.
– Разноцветные, – замечаю я, благо освещение позволяет.
Вот очередному мальчонке Дед протягивает фиолетовую баночку, девушке – красную, какому-то старику – синюю, другому мужчине – очередную фиолетовую. Ряженый кружится по площадке как заводной, будто с реактивным двигателем в заднице.
– Только к нам не подходи, только к нам не подходи, – бубнит Вика.
На минуту мы теряем его из виду, когда он скрывается по ту сторону ёлки. А затем Вика, смотря через моё плечо, охает и быстро-быстро хлопает ресницами – как всегда, когда нервничает.
Я оборачиваюсь и вижу перед собой Мороза.
Видимо, старик, судя по глубоким складкам на лбу и щеках. Или… это грим? Уж слишком глубокие морщины. Глаз за очками не видать из-за непроницаемой черноты линз. Синюшные губы полопались, испещрены трещинами. На усах и бороде – брызги чего-то красного.
Тут я замечаю, что он держит в руке алюминиевую баночку и как бы молча предлагает мне взять её. При этом губы растягиваются в неестественной, отталкивающей улыбке, обнажая большие зубы, покрытые… кровью?
Ещё мгновение, и он удаляется. А я не сразу осознаю, как уже держу в руках пресловутый подарок.
Повертев перед глазами баночку с кислотно-зелёной этикеткой, читаю пропечатанное красным название напитка: «Bad Rule». Под названием изображён человеческий череп, а снизу – надпись: «best energydrink!»
– Бэд рул? – читает Вика. – Как «Рэд Бул», только наоборот? М-да-а.
– Энергетики? Серьёзно? Сейчас?! А вся эта движуха – часть маркетинговой кампании, что ли?
– Такие себе маркетологи, конечно.
– Это да. Но… странно.
– Что – странно?
Я показательно встряхиваю банку.
– Водичка-то не замёрзла! И даже… – Я стягиваю одну перчатку и ощупываю жестянку. – Она, конечно, не тёплая, но и не то чтобы холодная.
– Дай-ка мне! – вырывает подруга у меня из руки угощение. – Спасибо.
Я пожимаю плечами.
– Не больно-то и хотелось.
Вика снимает одну перчатку и кладёт её в карман. Пшик! – и баночка открыта. В нос пахнуло приятным ароматом. Подруга делает глоток. Следом ещё один.
– М-м! – восклицает она, распахнув глаза. – Офигеть как вкусно! Хочешь попробовать?
– Не-а, не особо.
– Как знаешь.
– Что за вкус-то хоть? Кислющее яблоко? Ядрёное киви? Фейхоа? Переработанный помёт больных голубей?
Вика шутливо толкает меня в грудь.
– Вкус буржуйской жизни, которой тебе не видать.
Раздаётся громкий, почти оглушительный свист, через несколько секунд – мощный хлопок высоко в небе, от которого вибрирует тело. Начался салют. Все как по команде задирают головы и разевают рты. Вот оно – то чарующее событие, когда хоть минус двадцать, хоть минус тридцать – не помеха.
А почти сразу по окончании шоу в толпе раздаётся пронзительный женский вопль. И тут же к нему примешиваются другие. Неужели в кого-то попал залп?
– Что за фигня? – встревоженно спрашивает Вика и смотрит туда, откуда доносятся крики.
И тут вдруг метрах в трёх передо мной какую-то девочку, которую женщина – по всей видимости, мама – держит за руку, раздувает подобно воздушному шару от низа живота до шеи. Она кричит от непонимания, ужаса и страшной боли, когда с треском ломаются один за другим её рёбра, и тянет мать за рукав. А та и не знает, как себя вести, зовёт на помощь, вертясь на месте как юла.
Между штанишками и курткой девочки показывается продолжающаяся вздуваться плоть. Потом смачный, хлюпающий, влажный хлопок – ребёнок взрывается, и ошмётки мяса и внутренностей разлетаются на метры вокруг; часть тела ниже таза и верхние конечности с остатками грудной клетки падают по разные стороны. Я обращаю внимание на оранжевую баночку, выкатившуюся из ручки бедняжки, и жижа а-ля «Фанта» оставляет на снегу апельсиновую дорожку.
Не успеваю прийти в себя, как вижу рослого мужика, который, отчего-то согнувшись в три погибели, кряхтит. Вновь хруст – за его спиной будто бы возникает невидимая чёрная дыра, всасывающая его в себя. Сначала слетает одежда с торса, затем на спине лопается кожа, – и вся плоть, твёрдая и мягкая, все жидкости – всё с чавканьем стремительно покидает тело и исчезает с глаз долой. Он становится похожим на резиновую куклу, из которой вакуумным пылесосом выкачивают воздух. В конце от него остаётся перекрученная, едва не перемолотая груда костей. А меж них – чёрная баночка.