— Спасибо, что вытаскиваешь меня из дома, — она сладко зевнула, утомленная долгой прогулкой.
— Спасибо тебе, что составляешь мне компанию, — с очаровательной улыбкой ответил Хальвор, останавливаясь возле её дома, из окон которого на почерневший в свете сумерек газон проливалось расплавленное золото.
Лори тоже остановилась и улыбнулась одними уголками губ. Ветер плеснул волосы ей в лицо.
Хальвор смотрел на нее сверху вниз. Его белая челка свисала ему на лоб, голубые глаза сверкали в темноте. Он улыбнулся, поднимая уголки губ.
— Мне правда приятно проводить с тобой время, — тихо признался он.
Лори замерла, чувствуя, как мурашки пробежались по позвоночнику. От парня пахло хвоей и ветром, а его руки были мягкие, но холодные. Она вздрогнула, когда длинные пальцы коснулись ее кисти сначала неуверенно, а затем смелее, обхватывая её узкую ладонь.
Он медленно сокращал расстояние между ними. Сердце колотилось, но Лори не могла понять от чего. В голове творился беспорядок. Холодный кончик носа коснулся её щеки. Лори прислушалась к себе, опустив глаза. Черные ресницы трепетали, отбрасывая тень на лицо. Она не двигалась.
Вторая рука Хальвора, не менее холодная, легла ей на шею. Рот его был приоткрыт, горячее мятное дыхание бегало по её лицу.
Один долгий взгляд на неё, и он резко приблизился, касаясь её губ.
Хальвор мягко сминал её губы, прося о взаимности. Лори не знала, что делать. Его губы были мягкие, и целовался он хорошо. Когда-то она мечтала о том, чтобы он целовал её вот так. Но сейчас её не покидало ощущение неправильности происходящего. Все тело сжималось, застывало, превращаясь в холодный и неподвижный камень. Оно отчаянно отказывалось поддаваться на ласки, пусть даже столь нежные и чуткие.
Лори уперлась ладонью в его грудь и мягко отстранилась. Губы жгло, словно бы их натерли перцем, щеки стыдливо горели.
— Прости… — тихо прошептал Хальвор. Лори могла услышать разочарование в его голосе и оттого почувствовала себя еще более виноватой.
— Нет, — залепетала она, кладя руки ему на плечи и заглядывая в лицо. — Нет, не извиняйся, прошу. Это ты меня прости. Ты очень хороший парень. Правда хороший. И, произойди все это раньше, я бы бросилась к тебе на шею не задумываясь, — она сама удивлялась тому, что говорит ему такое, но она считала, что ему нужно было это услышать. — Но сейчас не лучшее время, — Лори сжала его плечи в приободряющем жесте. — Я не отошла от прошлого своего… опыта.
— Не объясняй, — Хальвор поднял ладони, виновато улыбаясь. — Я понимаю. Честно. Я поторопился.
— Ты замечательный, Хальвор, — выдохнула она. — С таким пониманием ко мне еще никто не относился. Но я… Я не готова, — она мотнула взлохмаченной головой.
— Лори, — он поднял лицо девушки за подбородок, ловя её взгляд, гипнотизируя, очищая голову от мыслей. — Я буду ждать сколько потребуется.
От этих слов мурашки пробежали по коже. Она ничего на это не ответила. Лишь кивнула и обняла в знак благодарности.
— Созвонимся? — неуверенно спросил он, отстранившись.
— Конечно, — она кивнула, отходя к двери дома. — Напиши мне, как дойдешь до дома, хорошо?
— Разумеется, — он учтиво склонил голову.
— До скорого, — сказала Лори, внутренне сгорая от неловкости и желая скрыться за дверью от этих пронизывающих неоново-голубых глаз.
— До свидания, — он махнул ладонью, прощаясь.
Лори захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной. Она тяжело дышала, словно бы пробежала марафон, а сердце ее безудержно колотилось. И она смело бы списала всё на неловкость или глубинную симпатию к Хальвору, вот только её не покидало ощущение, что сердце её колотится как у зажатого в углу кролика, на которого наставили дуло ружья. Словно бы она только что сумела вырваться из грубых и неотесанных лапищ смерти.
***
Нищее существование доводило Криса до ручки. Отец снова взял под контроль все его расходы, и Шистад чувствовал, будто на него снова напялили ошейник и привязали на короткий поводок.
Все вернулось на круги своя.
Когда Дженкинс сообщил ему о громкой вечеринке в клубе, Крис обнаружил, что в кошельке у него не осталось ни единой монетки. Он громко выругался и отбросил пустой бумажник в сторону.
Пройдясь по комнате, он крутанул телефон в руках. Открыв диалог с Дженкинсон, он быстро напечатал вопрос о том, нет ли у него денег взаймы, однако отправлять не спешил. Даже если он и займет, едва ли сумеет вернуть, а Дженкинс выклюет ему весь мозг.
Если только…
Идея была плохая, но отношения с отцом были хуже некуда, и потому Крис решил, что терять ему нечего.
Он сунул телефон в карман и двинулся прямиком к кабинету отца. Внутри никого не было. Массивный дубовый стол содержался в центре комнаты почти в стерильной чистоте, книги и папки с документами ровно расставлены в стеллажах по алфавиту. Ханс очень трепетно относился к порядку на своем рабочем месте, а в детстве ругал Криса, когда он порывался сюда зайти.
Потому таинственная вечно закрытая и пристольно охраняемая дверь стала для Криса все равно что проход в Нарнию. Однако когда его сочли достаточно взрослым, чтобы позволить войти, большего разочарования Крис ни разу не ощущал. Просто темная комната с огромным столом, кучей скучных полок и одним черным кожаным диваном. С тех пор, Крис в отцовский кабинет без острой надобности не заходил.
Крис осмотрелся и подошёл к столу. Беспокойство больно кольнуло его в грудь. Крис замешкался, на секунду застыв у рабочего стола. Строгие отцовские глаза всплыли в памяти. Крис зажмурился и, не глядя, схватился за маленькую круглую ручку выдвижного ящика. Как говорил когда-то кто-то умный: «Делаешь — не сомневайся, сомневаешься — не делай».
Он дернул ящик.
Заглянув внутрь, он удивился, потому что это было единственное место, где порядка не было. Даже свернутые и перехваченные тонкой резинкой купюры лежали черти как. Шистад вынул несколько бумажек и снова собирался положить деньги обратно, но взгляд его привлекли конверты разной степени давности, где в поле адресата он увидел свое имя. Толстая стопка, перевязанная бечевкой, лежала на самом дне, заваленная хламом, будто бы их специально старались спрятать.
Крис достал конверты. Каждый был распечатан. Шистад развязал бечевку и взял один из конвертов в руки. Бумага была гладкой, а марки на ней красивые и яркие. Он бросил взгляд на имя адресанта.
Вмиг он почувствовал себя так, словно его ударили кувалдой по ребрам. Он едва устоял на ногах.
Красивыми, ровными буквами на конверте было написано: «Элин Леруа».
Крис зажмурил глаза, тряхнул головой и посмотрел на имя снова.
— Не может быть… — прошептал он одними губами, спешно доставая письмо из конверта.
«Мой мальчик,
Вероятно, это письмо снова не попадет к тебе в руки. И я, честно, не знаю, зачем продолжаю писать их тебе. Быть может, во мне еще осталась надежда, что оно дойдет до тебя. А может быть, мне просто становится легче от осознания того, что я продолжаю делать что-то, чтобы хоть как-то связаться с тобой. Может, благодаря им, я не чувствую себя такой никчемной.
Как бы я мечтала увидеть тебя. Хотя бы издалека, хотя бы одним глазком. Ты стал молодым мужчиной, скоро закончишь школу и поступишь в университет. Я столько всего пропускаю в твоей жизни. Прости меня за это».
Здесь ручка слегка размазалась. Крис догадался, что на это место упала её слеза.
«Я так виновата перед тобой. И я понятия не имею, как это исправить. Я столько раз пыталась уговорить твоего папу подпустить меня к тебе, но он слишком обижен и зол.
Я знаю, что пишу эти слова из раза в раз, в каждом письме. Но и в этот раз я не буду изменять традициям. Я верю, что мы скоро встретимся. Эти прятки не могут длиться вечно. Что бы кто ни говорил, как бы ты сам ко мне ни относился, но я люблю тебя всем сердцем и всегда любила. Когда-нибудь ты узнаешь это,