— Не могу не согласиться, — кивнул Эл, скрепляя между собой гирлянды из цветного картона. — В нашем приюте не отмечают праздники. Только причина другая.
— И какая?
Юноша отложил гирлянду в сторону. Практически все находились в большом зале на первом этаже: директор Вамми о чём-то разговаривал с главврачом, Мэлло и Мэтт играли с детьми, что вынуждены были встретить этот Новый Год в больнице, Ниа собирал пазлы с девочкой в инвалидном кресле, а миловидные медсёстры украшали помещение, пока санитары лихорадочно носились по этажу, перетаскивая мебель — словом, все нашли себе занятие по душе.
— Большая честь детей попала в приют уже в более-менее сознательном возрасте. Практически все они помнят свои семьи и празднование того же Нового года с родителями. Устраивать нечто подобное — значит, тормошить болезненное прошлое, а это не лучшая идея, когда хочешь вырастить эмоционально устойчивых людей.
Диана отложила ножницы и бумагу в сторону. А ведь она тоже перестала праздновать что-либо после смерти родителей. И прошлый Новый год, и Рождество, и собственный день рождения — всё прошло мимо, пролетело, словно обычный будний день.
— А во сколько лет ты попал в приют?
— В семь. Но я прекрасно, прекрасно помню, когда последний раз видел родителей. Они тогда обещали, что скоро вернуться, но… Знаешь, после всего, что было в Японии, я стал всё чаще вспоминать о них.
«Ты будешь вспоминать обо мне?»
Диана передвинулась на ту сторону дивана, где сидел детектив и прижалась к нему.
— Здесь холодно, — сказала она.
— Я пойду принесу тебе плед.
— Нет, всё нормально.
Юноша дождался, пока девушка заснёт, аккуратно встал, подложив ей под голову подушку и отправился в палату за заветным синим пледом. Уже по пути обратно, к нему присоединился Воланд, традиционно спустившийся с потолка.
— Сил моих больше нет на Ну. Летает за мной, как за маленьким, и всё время твердит: «Синигами первого ранга, синигами первого ранга, тот, кого называют Князем Тьмы», — писклявым, совсем не похожим на Ну голосом говорил Воланд. — А я всего-то на всего скомуниздил у зазевавшегося продавца на рынке молоко.
— Вы с ней похожи на пожилую супружескую пару, — заметил Эл.
— Хе-хе, всё может быть. Я не знаю, когда и как я оказался в мире Богов Смерти, но сколько я помню и знаю себя — столько же и помню Ну.
— Диана тоже станет одной из вас, когда …
— Хе-хе, это неизбежно. Но, так уж и быть, Эл Лоулайт, я открою тебе одну маленькую тайну: она станет синигами, но однажды сможет покинуть наш мир и попасть в Рай.
— Что?! Но разве….
— «Человек, который использует Тетрадь, после смерти не попадёт ни в рай, ни в ад».Всё-то так, но есть одно маленькое «но», известное лишь немногим. Интересно?
— А Диана знает об этом маленьком «но»? — неожиданно спросил детектив.
— Естественно! Как же мог не поведать такого моему милому ручному человеку?
— Не выйдет ли так, что ты дал ей ложную надежду?
— Диана, сколько я её знаю, никогда не верила в то, что лучший исход случится просто-так. Но я, признаться честно, сильно к ней привязался, мне даже жаль её. Именно поэтому, Эл, мне нужна твоя помощь.
— Что я должен сделать? Я готов… я готов пойти на всё, что угодно, лишь бы хоть как-то ей помочь.
— Тогда слушай. Когда новоявленный Бог Смерти попадает в наш мир, он не помнит практически ничего о своей человеческой жизни. В памяти остаются лишь яркие отрывки, как будто это всё происходило с персонажем книги, которую он читал когда-то очень и очень давно. Он или она записывает человеческие имена в Тетрадь, чтобы продлевать собственную жизнь, а если перестать это делать — смерть неизбежна. И тогда уже человек попадает в Небытие, и его судят за его поступки при жизни без учёта записей в Тетрадь. Но такой исход возможен только если он будет хорошо помнить свою прежнюю жизнь, в противном случае синигами просто исчезнет. Скажу честно, даже я мало что об этом знаю, но вот, какую закономерность мне удалось выстроить: воспоминания напрямую зависят от последних минут жизни человека. Думаю, ты приблизительно представляешь, о чём умирая думает владелец Тетради.
Эл невольно вспомнил сцену смерти Ягами Лайта.
«Разве я злодей? Разве я заслужил на такой конец? Я всего лишь хотел сделать мир лучше…»
Должно быть, он думал о всех тех совершённых убийствах и спрашивал себя: «Что я сделал не так?». И конечно, трудно вспоминать лучшие моменты жизни, когда хохочущий во весь рот синигами записывает твоё имя в Тетрадь.
— А теперь к тому, что от тебя требуется: постарайся сделать так, чтобы для Дианы последние дни её жизни прошли не в тоскливых воспоминаниях и размышлениях, а в любви и радости. Тогда она сможет обрести покой. Сделай это, если она хоть что-то для тебя значит.
— Я сделаю это, Воланд, клянусь. Ведь я…
— Хе-хе, можешь не продолжать. Я всё это уже давно понял. Теперь потрудись, чтобы это поняла сама Диана.
*
Сам Новый год больничная администрация позволила своим пациентам встретить прямо на крыше, чтобы как можно лучше разглядеть фейерверки. Людей, по сути, было немного: главврач, несколько дежурных медсестёр и санитаров, немногочисленные пациенты и их самые близкие люди. Без четверит полночь все облачились в верхнюю одежду и отправились на крышу, где разбились на маленькие группки. Тут же с весёлым хохотом из-за дымохода показался одетый в костюм Деда Мороза молодой человек, в котором Эл без труда узнал старшего сержанта полиции, что вёл недавнее убийство. Детективу не особо нравилась идея брать с собой мальчишек, дабы не будить болезненные воспоминания, но они все, как один, заявили, что не хотят оставлять Соломию одну. Маленькая девочка в инвалидном кресле тоже была сиротой. Директор Вамми стоял возле детей, о чём-то с ними разговаривал, и они все улыбались и даже периодически смеялись. Убедившись, что с его подопечными всё в порядке, Эл стал вглядываться в небольшую толпу, стараясь отыскать Диану.
— Хе-хе, как же это прекрасно, — с предвкушением сказал Воланд, садясь на дымоход.
— Не вижу ничего прекрасного, — ответила Ну, умостившись рядом. — Что радостного от встречи одного из самых долгожданных праздников в больнице?
— Как же? Лишь те люди, которым ты действительно дорог, придут праздновать его вместе с тобой. Такие события хорошо отсеивают лицемеров из твоего окружения.
— Вы не видели Диану? — прервал детектив беседу двух синигами.
— Э? Она вроде переодеться решила. А что, всё ещё не вернулась?
Сотни мыслей мгновенно зароились в голове у Эл. А вдруг у неё случился очередной сильный приступ, и она упала где-то по дороге сюда? А вдруг ей стало совсем плохо, а рядом нет ни врача, ни медсестры — совсем никого?
На выходе на лестницу он чуть было не столкнулся с девушкой.
— Я не опоздала? Не хотелось бы встречать последний в жизни Новый год в коридоре, — как ни в чем не бывало, залепетала девушка.
— Диана, боже ты мой, ты совсем сдурела?! Выйти на улицу в мороз в расстёгнутой куртке страдая от гипотермии! Засте…
Эл прервался, разглядев выглядывающие из-под куртки складки синего платья.
— Что ты так смотришь? У меня больше нет ничего нарядного, не в пижаме же я должна была сюда выйти.