Том 6 Глава 23
Прием был необычным, и не без казусов. Было много дворян средней руки, с которыми мой род частично пересекался, были и рыбы покрупнее, кроме разве что Морозовых и Гагариных. Первые все еще стеснялись смотреть мне в глаза после всего произошедшего, да и тупо ходили под себя при мысли, что злые римляне узнают и сделают бобо. Ну а Гагарин вроде как был занят, хотя по факту у меня было очень много вопросов к нему, так что думаю он опасался встречи со мной.
Зато его заместитель, он же мой кореш Гриша, заскочил на час, знатно охренел, чуть не устроил переполох, а потом выпив валерьянки свалил обратно на базу работать. Прикол в том, что один из моих новых молодцов, приперся на прием с приемной дочерью Гриши, с Алиной.
Чета Сурыкиных долгое время опасались завести детей, так как Гриша думал, что дети унаследуют те же генетические дефекты, что были у него. Поэтому вместо этого всю свою любовь и заботу дарили приемным детям, которых они взяли из специального детского дома.
Естественно для детей аристократов, которые остались сиротами, ведь войны родов почти на полное уничтожение никто не отменял, были специальные детские дома под защитой императора.
Одна из малочисленных хороших инициатив, который был сделан, как всегда, через жопу. К примеру, если бы я заявился в один из таких детских домов и заявил, что я последний оставшийся в живых Волков, то Оболенские легко достали бы меня.
Но, кроме этого, была и другая причина держаться подальше от таких мест, и тут я полностью одобрял стратегию империи. Смотрите в чем прикол.
Вот барон Хренов, к примеру уничтожает весь род Долбодятловых, но в конце у него рука не поднимается вырезать детей рода. Вроде как Хренов поступил по-человечески, но на самом деле создал опасность для своего рода, так как скоро вырастут мстители, и кто знает, как все обернется. То есть, имей император даже в сто раз больше власти, он бы не смог защитить детей в таких детских домах. Решение было максимально простым.
Дети давали клятву перед алтарем забыть про кровную месть, даже через своих потомков. То есть барон Хренов был в безопасности, и мог с чистой совестью забыть про этих детей, ну и империя не теряла одаренных, которые не имели ни гроша в карманах и скорее всего поступили бы на военную службу или еще каким образом поступили бы под крыло аристократов.
Клятву я бы не дал, да и даже так, Оболенские скорее всего чисто из принципа достали бы меня. Но в целом, сама идея мне нравилась. Вот из таких детских домов и забрали к себе на воспитание детей Гриша и Лена. И нужно заметить, что заботились о детях как о родных.
А тут Максимка, восемнадцатилетний паренек из новых Волковых, попался на глаза Грише с его дочерью. При этом молодые смотрелись довольно гармонично, да и прижимались слишком сильная. Короче пылкая юношеская любовь во всем своем великолепии. Впрочем, Гришу это не удивило, а зал начал заполняться тьмой даже несмотря на все мои артефакты освещения. Это Гришка в гневе начал выпускать ци тьмы, и это было довольно страшно.
Пришлось лично вмешаться, и повести Гришу и молодого долбодятла к себе в кабинет, для выяснения всех обстоятельств.
Нашкодивший парень при этом от одного взгляда Гриши чуть ли не падал в обморок, но стойко старался не подавать виду. Да и нельзя было его винить за это, ведь только я, будучи не меньшим отморозком, свободно общался с так называемым палачом Гагарина.
А так-то в городе время от времени люди разрывались пополам длинными руками моего друга, когда тот впадал в ярость, или же кто-то очень сильно переступал дорогу княжеским родам, ведь Гриша все же состоял в клане Морозовых, хоть и работал с Гагариным. Короче репутация у него была своеобразная.
— Итак Максим, — решил я начать разговор, — ты, конечно, молодец, что пригласил на прием такую красивую девочку из такого хорошего рода. Это несомненно тебе в плюс. Но скажи пожалуйста, почему ее отец не был в курсе этого. Разве так поступают аристократы.
— Я старался встретиться с графом и поговорить, еще год назад, но он…
— Что?
— Ну это…
— Ни мямли и не позорь меня. Что он сделал?
— Бросил меня из окна. Далеко.
Это было в духе Гриши, и мне с очень большим трудом удалось сдержать улыбку на лице.
— Какой у тебя был ранг тогда?