Все остальные окружили стол, стали слушать.
Не много их было, отделение, шесть человек, если считать Вадима. Уже названные Соль и Мул, а ещё Гриша, гроза табуреток и оттого названный Табуретом; Дима Плясун, радист; Андэль, медик и чех, но так по-русски шпарящий, что от русского и не отличишь.
Вадим рассказал им о цели, о Тобольске и расстоянии, которое им предстоит пройти – семьдесят км, пара дней пути в лучшем случае, и это только в одну сторону. Сложная задача, мягко говоря, даже более малые расстояния преодолеть нелегко, а семьдесят километров новый рекорд будет – всё равно, что Америку открыть.
Соль почесал затылок, заросший светлым волосом, достаточно длинным, чтобы полностью закрывать уши.
- А доберёмся? – Спросил он. Человек он был не из военных, спортивный стрелок, так что не было в нём такой уверенности как в остальных; зато усидчивости хватало. Усидчивость эта, в нём в избытке имелось, на уровне талантливости. Так он мог на позиции засесть, да так в прицел прильнуть, что и забывалось о его живой природе.
- Выбора нет. – Ответил Вадим. - Без еды зиму не перезимуешь, а с источниками еды у нас проблемы как раз.
М-да трудно с этим: каждый гриб, корешок, ягодка в лесу ядовит для человека. Съешь и мигом отправишься на тот свет – если повезёт. Был у них тут один гений, - собрал ягодок, скушал, потом к вечере всю землянку кровью перебливал.
- Ну а как пойдём? На такие расстояния мы не ходили? – Спросил Гриша.
- Налегке. – Ответил за место командира Мул. – Возьмём еды, воды, боеприпасов, фильтров, сколько сможем унести, вдобавок каждый по пулемётной ленте потащит, чтобы мне экономить не пришлось. Броники придётся брать лёгкие: с нормальными надорваться можно. Возьмём только кевларовые шлема.
Все согласились. Вадим тоже. Знал Мул толк в сборах, да вообще во многом толк знал, спец всё же. Васильев часто спрашивал себя: а почему Мула в командиры разведки не поставили? У Вадима, конечно, опыт одиночных ходок есть, да и по Екатеринбургу он лазал, но с засекреченным опытом Мула это точно никак не могло сравниться. С его выучкой, с его списком передряг, в которых он был до леса и во время него, он быстро превзойдёт Вадима, если уже не превзошёл. Только одно могло это объяснить: Палкин и Мул очень не ладят. Слишком долго они были по разные стороны баррикад и теперь для них стать союзника, сродни дружбе волка и собаки. Палкин, возможно, побаивался спеца и потому не хотел вручать в его руки власть, а тот в свою очередь не хотел, чтобы ему отдавал прямые приказы бывший бандит. Это была самая реалистичная версия, по мнению Вадима.
- Тогда надо рассчитать до вечера нужное нам количество припасов и забрать со склада сколько нам надо. Андэль, ты этим займёшься. – Приказал Вадим.
- Хорошо. – Сказал медик. Когда-то он наравне с Мулом не одобрял назначение Васильева на должность командира, но теперь он выполнял приказы без вопросов и претензий. Его армейская половина противилась решению назначения штатского на пост его командира, однако медицинская, более мягкая и человеколюбивая, со временем утихомирила первую.
- Так, встречаемся завтра у склада в семь утра. Всем быть сытыми, выспавшимися и просравшимися. – Напоследок приказал Вадим и ушёл из землянки.
Дальше… А что дальше? Вадим вроде всё сделал, всё проверил, все приказы отдал.
Тишины захотелось. Вадим пошёл в самое тихое место.
Радиорубка была самым спокойным и умиротворяющим местом во всём поселении. Шипение радиоэфира и шуршание карандаша о бумагу – вот и всё, что нарушало здесь тишину. Поэтому сюда приходили люди, дабы отдохнуть от суеты и подумать – и помолиться.
Борис Климентьевич, в поселении стал не только радистом, но и чем-то вроде священника. Те, кто верили в бога, приходили к нему, спрашивали совета, слушали, как он зачитывает из библии какую-нибудь подходящую строчку. Кому-то это помогало пережить ещё один день.
Вадиму хватало и тишины.
Он зашёл в рубку – прямоугольный ящик, сколоченный из досок – там царила благостная тишина, именно такая, какой жаждал Васильев. Здесь было тесно, по причине малости самой рубки и величины радиооборудования. То пространство, что не занимало оборудование, занимали коробки с радио-электронными деталями. Оставшееся пространство занимал столик и пара табуреток.
Здесь сидели двое, а именно Борис Климентьевич, всё такой же добрый, бородатый дед, и Токарь, самый злостный рецидивист поселения. Чем он таким промышлял? Алкоголизмом. Сколько бы ни отжимали у него алкашку, он снова её где-нибудь достанет. У него отбирали запасы водки, так он начинал производить самогон; у него забирали самогонный аппарат – он принимался красть медицинский спирт; его не пускали в медпункт – он соляру правильно обрабатывал и её принимался жрать. Так вот он допился до язвы – теперь сидит в основном здесь, горюет, радисту помогает, ибо кроме таланта к алкоголизму, у него имелся талант к ремонту всего электрического.