Мул установил пулемёт спереди лодки и уселся поудобнее, подставил лицо прохладному ветру – наслаждаться стал. И Вадим, тоже стал.
Закрыл глаза – через веки пробивался свет. Ветер трепал волосы, комбинезон, ремешки; водные брызги попадали на лицо. Дима сзади смеялся – как мальчик, что впервые рассекает воздух на старом мотоцикле; как Вадим когда-то очень давно смеялся.
У Мула и того морщины разгладились, улыбка появилась, в глазах – радость.
И простор кругом был. Лес расступался перед рекой, не мог её пространство захватить: не по силам она ему.
Вот в таком вот просторе хотелось Вадиму жить. Не в комнатёнке, что чуть больше купе в вагоне; не в поселении, как зек в лагере. И – не в лесу, не в этом поганом, грёбаном, ебучем лесу, что он бы сжёг к чёрту, в котором не только свет, но и жизнь, нормальность, душа человеческая гнили и распадались.
Хотелось – как раньше: сел на мотоцикл и поехал, и видишь куда едешь – горизонт, небо, солнце видишь – вот как сейчас. Будущее, чтобы можно было разглядеть и спросить у будущего себя: как порядок там, в будущем? – а он ответил: порядок! – и так еще, чтоб махнул рукой, не понимая, как вообще можно в плохое будущее верить.
- О-па! Смотрите мужики! – Не было в голосе Мула радости – только стальная серьёзность, напряжённость.
Вадим открыл глаза. Впереди стояли пришвартованные в порту сухогрузы – старые, поеденные ржавчиной.
Васильев достал из рюкзака биноклю и осмотрел порт. Там были следы эвакуации и – побоища: баррикады, чёрные пятна пожарищ, разруха от взрывов и сумки, сумки, сумки. Повсюду сумки – ровно лежащие и хрен поймёшь как; растопыренные, выпотрошенные. А от тел, даже останков невидно.
Эвакуация и здесь пошла псу под хвост. Люди сами организовались, как смогли, да было уже поздно.
Порт остался позади, дальше была громада: река Иртыш. Вот её простор уже казался бесконечностью, растянутой в две стороны. Лодчонка на ней, была микробом на теле некоего неведомого существа.
Вадим взял карту.
- Дальше на север. – Сказал Васильев лихачу. – Недолго осталось.
Как упростила им путь эта малютка – ржавая, но такая… хорошая, что ли – прекрасная даже. Этой лодке памятник поставить можно.
И часа не прошло, как Мул крикнул:
- Дым!!! – его палец указал в сторону, куда он смотрел.
И правда. Поверх крон деревьев были видны столбы сизого дыма: не от пожарища значит. Значит… и там люди есть.
Дима утихомирил лодку, пошёл на малой скорости к берегу. Не успели толком к нему подобраться, как Мул сиганул в воду и быстрыми скачками, разбрызгивая воду, понёсся к берегу. Там он прыгнул брюхом в песок и залёг, целясь во тьму.
Дима заглушил мотор и вместе с Вадимом выбрался с лодки, затащил её на берег и колышком прибил к земле.
Дальше пошли с ПНВ. Фонариками решили не светить. Смотреть на лес сквозь зелёный фильтр выедающий тьму, было непривычно и даже жутко: лес казался совсем потусторонним, призрачным. ПНВ раскрывал такие детали леса, которые с фонариком было не разглядеть. Каждую мелкую животину давал разглядеть, что пряталась в кустах; каждую жизнь, что была прервана.
Подобравшись уже совсем близко к цели, группа пошла пригнувшись, потом вообще практически на корячках и в самом конце ползком по кустам шнырять стала.
Свет опять был впереди, не давая нормально пользоваться ПНВ – пришлось снять.
Мул заполз под основание дерева к корягам, словно змей протиснулся там и занял позицию.
Вадим и Дима рядом примостились.
Васильев вновь достал бинокль.
Впереди стоял белокаменный монастырь, окружённый стеной и рвом. Края стен были увиты колючей проволокой. Местами среди неё можно было заметить ребристые стволы станковых пулемётов. На солнце сияли зелёные и синие крыши, и золочёные купола и крест.
Группа добралась до цели и обнаружила то, что хотела и не хотела найти – людей, кого-то кроме себя. Троица была рада и не рада этому, ибо не знала, что делать дальше.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов