- Сегодня доразберёте шестой дом, а потом за десятый и двенадцатый возьмётесь. Выдам тебе как всегда двадцать человек охраны и тридцать работников. Инструменты и костюмы найдете, где и всегда. Выходите, через два часа.
- Это всё? – Спросил Вадим. – О таком и посыльный ваш мог сказать.
- Нет. Как там Арина? Всё ещё дуется? – Тон Чеслава Григорьевича смягчился – так всегда происходит, когда речь заходит об Арине.
- Да, и боюсь, что не перестанет, пока вы меня из разведки не попрёте. – Решение отца о назначении Вадима на пост главы разведки, Арине совсем не понравилось. Она заистерила и заявила, что её любимый папочка хочет сжить со свету её не менее любимого мужа. Отчасти она была права: Чеслав Григорьевич и бровью бы не повёл, погибни Вадим в очередной вылазке, но он слишком любил дочь, чтобы пытаться отправить его на тот свет так грубо, и так прямо.
- Ну, неужели ей не понять, что мне тебя никем не заменить пока? Потом может, когда ребята наберутся опыта – отпущу, но сейчас от них не слишком много проку.
- Она понимает. Я с ней говорил об этом. Но в ней борется понимание и… любовь.
После слова «любовь», Чеслав Григорьевич посмотрел на Вадима так, что тому захотелось немедленно себе могилу вырыть. Нет – не примет старик Вадима в свою семью – не примет; всю свою жизнь будет за спиной стоять и бормотать гадости.
Палкин успокоился, спрятал плохую мину в себя и сказал:
- Вечером к вам приду: внучку давно не видел, да и с Ариной надо поболтать.
- Как хотите. Арину об этом предупреждать? – Спросил Вадим вставая.
- Не надо: убежит ещё.
Вадим ушёл, Палкин - остался.
Когда Васильев вышел, Рустам докуривал папиросу.
- А я думал, у тебя запас табака закончился? – Спросил Вадим, подойдя к другу.
- Это последняя была. Теперь придётся ждать до следующей выдачи. Мне ещё хорошо, я много не курю, а кто-то всё сразу выкурит и потом всяким говно затягивается. Так чего Палкин-то вызывал?
- Я главный на работах в деревне. – Сказал часть правды Вадим.
- Ясно. – Понял скрытую часть правды Рустам. – Пойду тогда прогуляюсь в клуб настольщиков.
Недавно, люди замученные скукой, собрались и создали клуб любителей настольных игр. Таковых людей и игр в поселении было полно, так что очень быстро клуб стал самым крупным объединением. Чеслав Григорьевич, хоть и был больше спецом по обычным картам, но полностью поддерживал людскую инициативу: в таком месте, как это поселение, человек либо имеет хобби, либо – спивается.
В поселении за его недолгое существование уже чуть не случилась эпидемия алкоголизма. Её удалось избежать только благодаря методикам Палкина: всех кто пьёт, отправили в кутузку, для отрезвления, а самогонные аппараты конфисковали. После Палкин пригрозил, что если ещё кто примется пьянствовать, то в не очереди неделю будет ходить на работы в деревню. Жёсткая метода, но таковы времена. Это раньше Вадим бы один из первых запротестовал, а сейчас - потерпит.
Васильев посмотрел на наручные часы – без десяти девять. Времени до работы полно. Вадим пошёл тратить его с пользой – в больницу пошёл. Ну, как сказать в больницу, в избу с нарисованной над входом надписью «больница». Вадим, как питерец ни за что в жизни не назвал бы это место больницей: оборудования никакого, нормальных коек нет, лекарства мало – в общем, колхоз.
Вадим зашёл внутрь, когда Ксения слушала дыхание маленького пациента Миши Бельцева. Светлокудрый мальчик восьми лет, медленно вдыхал и выдыхал воздух ртом.
- Поздравляют Миша, тебе лучше. Попей тоже лекарство, что я тебе прописала ещё три дня и приходи на приём.
Мама мальчика, в которую он и пошёл внешне, взяла сына за руку, наговорила Ксени хороших слов и ушла.
- На проверку? – Спросила медсестра, точнее, уже доктор.
- Да. – Сказал Вадим и сел рядом.
Теперь Ксения принялась и Вадикино дыхание слушать. Она и там, и сям послушала, и дышать и не дышать просила.
- Хм… - Сказала Ксеня после окончания.
- Ну, что? Жить буду? – Вадим вернул на место одежду.
- Хуже не стало. - Сказала она. - Но исследования нужны, анализы. Я ведь даже не знаю, чем тебя отравило. Я вполне могу не затем следить.
- Может ни зачем следить и не надо? – Васильев улыбнулся. – Прошло много времени, я жив, работаю наравне с остальными и не жалуюсь на здоровье.
- Это сейчас, а потом может быть всё, что угодно.
- Может быть… Но ничего с этим не сделаешь. Это раньше можно было в больнице полежать, капельницы попускать, обследования пройти – теперь нельзя. Так что Ксень, пожалуйста, не надо мне этим голову забивать, раз этого всё равно не сделать. Если повезёт, ещё побегаю пару лет. И я хочу побегать эти годы, не слушая изо дня в день твои предостережения. Я и так всё понимаю. – Вадим поднялся. – Пойду, дел по горло.