А для русских Китай по-прежнему оставался страной непримиримых и церемонных владык. Никто не знал толком, что там, за великими песками Гоби, за хребтами «Тибецких гор» и за бесконечной стеной, которая высотою в Московский кремль и толщиною в разъезд двух телег. Семён Ремезов простодушно писал, что Китайское царство имеет тринадцать углов, и в каждом углу по тринадцать тысяч городов. Там по аршину в день растёт трость коленцами, там живут львы и «облезьяны», там печи топят чёрными камнями, а пшено хватают из тарелок спичками. Там бог – болван Барахман, и есть Далай, который живёт по луне: месяц – он дитя, полная луна – он муж, луна убудет – он умирает, а потом снова воскресает.
«Дух гобийский и загобийский» оставался для русских непостижим.
Своя епархия
Православная церковь в Сибири
Сибирь XVII века стала труднейшим испытанием для Церкви. Сибирь спросила у Церкви напрямую: а нужна ли ты? А не проще ли без тебя?
В первые два десятилетия после похода Ермака Сибирь числилась за Вологодской и Пермской епархией, епископская кафедра которой находилась в Вологде. Но управлять Тобольском, Обдорском или Тарой из Вологды было немыслимо. И скоро стало очевидно, что Сибири нужна своя епархия. Дело даже не в расстояниях. Сибирь порождала такие проблемы, каких не было на Урале или на Русском Севере. Их требовалось решать по-своему.
В 1620 году была учреждена Сибирская и Тобольская епархия – самая большая по площади и самая маленькая по числу храмов. Центром епархии определили Тобольск. Поскольку Сибирь заселялась в немалой степени выходцами с Русского Севера, епископом назначили новгородца – бывшего архимандрита Хутынского монастыря Киприана (Старорусенникова).
Первым же впечатлением владыка уловил суть сибирского нестроения: «По городам попы воры и бражники, да и быть им нелзе, толко быть им по велекой нужды, что переменить нечем». Среди паствы и среди пастырей царили невежество, насилие, корыстолюбие, пьянство и разврат. Киприан сразу переменил игуменов во всех обителях, но этого, конечно, было мало.
Народ погряз в бесчестии. Сибиряки молились как попало, перезабыв священные тексты, и не соблюдали постов. Торжествовало право сильного. Вольные люди на вольном промысле – в основном мужики – пили как черти. Души запутались в диких предрассудках. Инородцы почитали своих шаманов, и русские по их примеру тоже скатывались в бытовое язычество: охотники опасались леших, рыбаки – водяных, крестьяне береглись от Коровьей Смерти, и даже воеводы приплачивали колдунам; на всякое дело имелись приметы и заклятья; слободы с округами кишмя кишели домовыми, анчутками, икотками, овинниками, шиликунами, трясавицами, оборотнями, игошами, кощеями и шишигами. И попы в суеверии не отставали от народа.
Причина была в том, что священники и сами жили как простой народ. Духовенству назначали денежное содержание – «ругу», но обычно выплаты быстро прекращались, и воеводы просто отмеряли священникам земельные наделы. Попы превращались в землепашцев, и быт брал верх над бытием.
Деятельность архиереев в первую очередь была направлена на причт, а не на прихожан. Надо было обеспечить попов средствами к существованию, а для этого надо было заставить воевод помогать Церкви, но не вмешиваться в её дела. Надо было облагородить духовенство, и каждый новый архиерей вёз с собой в Сибирь новых священников и монахов-книжников.
ПАВЛИНСКУЮ БАШНЮ СТРОИЛ МАСТЕР ГЕРАСИМ ШАРЫПИН. ИЗНАЧАЛЬНО ЭТА БАШНЯ БЫЛА «РЯДОВАЯ», А НЕ УГЛОВАЯ. ПО ЛЕГЕНДЕ, ЕЁ НАЗВАЛИ ПАВЛИНСКОЙ НЕ ИЗ-ЗА МИТРОПОЛИТА ПАВЛА, А ИЗ-ЗА ФЛЮГЕРА В ВИДЕ ПАВЛИНА. ВИДИМО, БАШНЯ ПРЕЖДЕ БЫЛА ГОРАЗДО ВЫШЕ, ЧЕМ СЕЙЧАС, С РАСШИРЕНИЕМ СТВОЛА, С БОЙНИЦАМИ И МАШИКУЛЯМИ, – НО ВЕРХНЮЮ ЧАСТЬ РАЗОБРАЛИ, ЧТОБЫ УМЕНЬШИТЬ ДАВЛЕНИЕ НА НЕПРОЧНЫЙ ГРУНТ, ПОТОМУ ЧТО СОСЕДНЯЯ С ПАВЛИНСКОЙ УГЛОВАЯ ГРАНОВИТАЯ БАШНЯ ОТ ТЯЖЕСТИ СПОЛЗЛА С ОБРЫВА
Некоторые архиереи пасовали перед масштабом проблем. Например, епископ Нектарий уже через два года после прибытия в Сибирь начал молить о переводе обратно в Россию. Некоторые архиереи, не сгибая выи, боролись с обстоятельствами. Например, архиепископ Симеон спорил с воеводой и ездил в Москву «за правдой»; за несговорчивость его даже на год отстраняли от служения. Некоторые архиереи обретали себя в дерзновенных затеях. Например, митрополит Павел взялся отстроить в камне Софийский двор – резиденцию иерархов. А некоторые архиереи в бесконтрольности Сибири поддавались соблазну. Например, архиепископ Герасим прославился своим жестокосердием и стяжательством, извлекая из своего положения всяческие выгоды для многочисленных родственников. Но каждый владыка оставил после себя что-нибудь важное и доброе: храм, монастырь, богадельню, крестный ход или освидетельствованную чудотворную икону.