Тех, кто укрывался от переписи, ловили, взыскивали налог за всё время просрочки и потом ссылали куда-нибудь в работы. Народ роптал. Среди раскольников пошли слухи, что царя Петра уже нет в живых, а империей правит «подменный швед». С 1721 года по Сибири покатилась новая волна самосожжений. «Гари» задымили после того, как на Ишиме близ Абацкой слободы, спасаясь от переписи, сожглась Ировская деревня.
В 1722 году масло в огонь подлил указ о присяге пока что безымянному наследнику престола (Пётр ещё не определил, кого он назначит). Староверы решили, что их заставляют присягать антихристу, у которого даже имени нельзя произнести, и началось ожесточённое сопротивление. Самосожжения раскольников произошли близ Каркиной слободы (400 душ), в деревне Елунской (600 душ), в Чугуновской пустыни, в деревне Морозовой (147 душ), в деревне Зырянской, в слободе Атбашской, в деревне Камышевской (71 душа) и на реке Пышме (145 душ).
Реконструкция острога в Таре
Но самый кровавый бунт прогремел в сибирском городе Тара на Иртыше. В старообрядческих скитах новости распространялись мгновенно, поэтому о присяге «царю неназванному» в пустыни старца Сергия близ Тары узнали намного раньше официального объявления от тобольских властей. В пустыни и так уже было много недовольных, и они сразу повели агитацию против присяги. Сергий несколько раз тайно приезжал в город и объяснял жителям, что лучше погибнуть или бежать, чем предаться антихристу. Среди учеников Сергия был глава тарских казаков полковник Немчинов. Смутьяны собирались в домах, толковали старообрядческие книги и составляли царю «противное» письмо. Начальство назначило присягу на 27 мая 1722 года. Утром у храма столпилось семьсот человек казаков и горожан. Коменданту Глебовскому заговорщики вручили своё послание, под которым стояло 228 подписей. Комендант растерялся и согласился зачитать бумагу вслух. И воззвание раскольников подействовало на народ. Из семисот человек к присяге пошли только попы, сам комендант и десяток робких жителей.
ОСТРОГИ БЫЛИ СИМВОЛОМ РУССКОГО ОСВОЕНИЯ СИБИРИ, И НЕ УДИВИТЕЛЬНО, ЧТО В XXI ВЕКЕ ОНИ ПРЕВРАТИЛИСЬ В СИБИРСКИЙ БРЕНД. ДЕРЕВЯННЫЕ КРЕПОСТИ СИМВОЛИЧЕСКИ ВОССТАНАВЛИВАЮТ УТРАЧЕННЫЕ НАЧАЛА СЕЛЕНИЙ. ВО МНОГИХ ГОРОДАХ В КАЧЕСТВЕ «ГРАДООБРАЗУЮЩИХ ПАМЯТНИКОВ» ИЛИ КУЛЬТУРНО-РАЗВЛЕКАТЕЛЬНЫХ КОМПЛЕКСОВ ВОЗВОДЯТ БРЕВЕНЧАТЫЕ БАШНИ ИЛИ ОСТРОГИ-НОВОДЕЛЫ. ЗАЧАСТУЮ ОНИ ДАЛЕКИ ОТ КАНОНОВ ДЕРЕВЯННОЙ АРХИТЕКТУРЫ, НО ЭТО НЕ ВАЖНО
Власти восприняли отказ Тары как государственную измену. По слухам, император велел «казнить весь город». Через две недели Тару занял большой карательный отряд. Руководителей бунта схватили, жестоко терзали на допросах, а потом четвертовали, сажали на кол, обезглавливали или вешали. Пётр Багайчев, чьей рукой было написано «противное» письмо, дал большую взятку конвоирам, чтобы ему разрешили зарезаться до следствия. Полковник Немчинов с двумя десятками казаков заперся в доме и во время штурма взорвал себя с товарищами пороховым запасом, но его всё равно казнили – четвертовали посмертно. Простых жителей пытали, потом назначали им сто ударов кнутом, приводили к присяге и отправляли на каторгу.
Сотни домов были разорены, тысячи мужиков из окрестных селений бежали подальше от Тары – боялись, что их тоже накажут каратели. Спасаясь от преследования, многие крестьяне шли в огонь, но перед «гарью» объявляли о поддержке тарского «противного» письма. Известие о массовых убийствах в Таре дошло даже до джунгар. Степняки спрашивали у русского посланника: из какой страны враги захватили Тару и зверствовали там?
Имперская карательная машина работала так, что её не остановила даже амнистия, объявленная тарским смутьянам в 1725 году после смерти Петра. Уже при Анне Иоанновне – через тринадцать лет после бунта – в Сибири ещё продолжали ловить и вешать за рёбра бунтовщиков, отказавшихся присягать покойному наследнику покойного Петра Алексеевича.