Как вспоминает все тот же Робер Годе, «Дебюсси мог свободно творить только по собственным строгим законам. Выбор поэтических произведений для его музыки зависел от природы его творческого гения». Все же Дебюсси сочинил музыку к двум актам оперы, а затем отказался от этой затеи. Существует легенда, что столик, за которым композитор работал в кафе, опрокинулся и партитура сгорела, что и положило конец этому проекту. Но это легенда в чистом виде, поскольку Альфред Корто купил рукопись. Партитура впервые была издана в 2003 году в издательском доме Дюрана. Но если своей покупкой Корто опроверг одну легенду, то стал автором другой. Он полагал, что Мендес встретился с Манюэлем Ашилем Дебюсси в Неаполитанском кафе, где тот играл в домино. Отец композитора якобы попросил поэта, имевшего большие связи в мире искусства, помочь его сыну. Помимо того, что молодой композитор посещал кафе, где собиралась артистическая и литературная парижская богема, чаще, чем его отец, трудно представить, что он согласился на проект, родившийся по протекции его отца.
Хотя опера «Родриго и Химена» не вдохновила Дебюсси, 1890 год все же оказался для него весьма плодотворным. И это случилось после двух лет творческих поисков, размышлений, художественных и музыкальных экспериментов. Этот год ознаменовался также новыми встречами, в частности с Малларме.
ВОКРУГ ПРЕЛЮДИИ «ПОСЛЕПОЛУДЕННЫЙ ОТДЫХ ФАВНА». 1890-1894
Упорный и неутомимый поиск — идеал любого искусства.
Из письма Дебюсси Андрею Понятовскому. Февраль 1893 года
В письме Роберу Годе от 25 декабря 1889 года едва оправившийся от пневмонии и продолжавший борьбу против того, что он называет «тенденциями к большой печали», композитор подписывается уже не «А. Дебюсси», а «Кл. А. Дебюсси». Это означает, что отныне он воспринимает свое второе имя, которое ему дали родители, как первое, а вскоре и как единственное. В 1892 году на пороге весны музыкант окончательно отказывается называться Ашилем и подписывается только как Клод. В 1893 году он еще несколько раз будет использовать свое двойное имя Ашиль Клод в письмах, адресованных Эрнесту Шоссону. То, что можно было бы принять за некое кокетство или несущественную деталь, свидетельствует о том, что композитор охвачен жаждой перемен, отражавшейся и в его творчестве, и в личной жизни.
В конце 1889 года в жизнь Клода вошла молодая женщина Габриэль Дюпон. Насколько известно, после любовной связи с Мари Бланш композитор впервые вступил в серьезные отношения с представительницей слабого пола. Ее имя он написал в посвящении к первому акту оперы «Родриго и Химена» в апреле 1890 года. Габриэль являлась уроженкой города Лизье и была на четыре года моложе Клода. Красивая, зеленоглазая, с пышной копной темно-русых волос, которые она обесцвечивала, чтобы сойти за блондинку, она оставила родную Нормандию, чтобы попытать счастья в Париже. Какое-то время Габриэль работала помощницей модистки. В тот момент, когда она познакомилась с Дебюсси, у нее была любовная связь с графом де Вильнёв. Клод встречался с Габриэль несколько месяцев, прежде чем решился предложить ей жить под одной крышей. «Она была не самой легкомысленной из всех блондинок, которые встречались на моем жизненном пути. У нее были довольно крупный подбородок, тонкие запястья и лодыжки, кошачий взгляд. Она стоически и, можно сказать, с благородством пошла на то, чтобы разделить “нищету на двоих”», — писал о ней Рене Петер. Решительная и смелая, Габриэль Дюпон была рядом с композитором в его самые трудные годы. «У нас были бурные сцены из-за острой нехватки денег», — позднее призналась она. Романтическая внешность Габи, как ее называли друзья, соответствовала типу женщин, воспетых такими поэтами, как Бодлер или Верлен. Несмотря на то, что его чувства к Габриэль значительно отличались от тех, какие он испытывал к Мари Бланш Ванье, Дебюсси был по-настоящему ею увлечен. Вот и Рене Петер был не далек от истины, когда писал, что «женщина всегда интересовала его больше, чем женщины». Дебюсси в музыке воплощал свои грезы и мечты о прекрасной женщине. В повседневной жизни на первом месте у него было искусство, а женщины — на втором. И только тем из них, кто серьезно занимался музыкой — Мари Бланш Ванье, а затем Эмме Бардак, — удалось заглянуть в его внутренний мир, в то время как Габи и позднее Лили так и не переступили порога его рабочего кабинета.