Эта крепкая, но короткая дружба дала повод для разных толков. Дебюсси демонстрировал свое дружеское расположение таким образом, что оно могло показаться преувеличением. Некоторые критики и специалисты заподозрили композитора в лести. В самом деле, Шоссон был для Дебюсси не только другом, но и почитателем и меценатом. Он принимал его у себя, приглашал погостить в загородном доме, одалживал деньги, которые Дебюсси никогда ему не возвращал. Он все делал для того, чтобы композитора приняли в высшем обществе предместья Сен-Жермен. Он просил Дебюсси отослать партитуру «Девы-избранницы» госпоже Рукероль, чтобы та устроила у себя дома музыкальный вечер: «Я очень рассчитываю на подобные слушания для светских дам. И если повезет, Париж будет у ваших ног, поскольку, как говорится, женщины правят миром». Дебюсси был признателен Шоссону за все его хлопоты, несмотря на то что порой ему было весьма нелегко смириться с правилами поведения в светском обществе. «Я признаюсь в том, что не способен рассыпаться в любезностях перед людьми, которые, в сущности, для меня ничего не значат», — писал он Шоссону 15 августа, после того как отказался от приглашения госпожи Сюльцбаш, благотворительницы Национального музыкального общества, членом которого он, однако, являлся.
Эрнест Шоссон прекрасно знал, каким замкнутым характером обладает его друг, и, учитывая это обстоятельство, всегда с большим тактом помогал Дебюсси. Так, Эрнест Шоссон представил музыканта своей теще, госпоже Эскудье, которая согласилась организовать у себя в доме (улица Монсо, 77) серию концертов-лекций, во время которых Дебюсси должен был играть на рояле отрывки из опер Вагнера, а затем давать пояснения присутствующим, преимущественно светским дамам. Первый такой концерт-лекция состоялся во второй половине дня 3 февраля 1894 года и был посвящен опере «Парсифаль». «Все прошло самым наилучшим образом. Он играл и пел с огромным воодушевлением! Короче говоря, наш доблестный друг Дебюсси занимается этим делом с таким же видом, как другие несут чемодан, чтобы заработать чаевые. И все же я считаю, что он не может не радоваться при мысли о том, что Мария соберет для него примерно тысячу франков», — писал Анри Лёроль Эрнесту Шоссону. Молодой семнадцатилетний композитор Гюстав Самазейль присутствовал на нескольких подобных концертах:
«Я не упускаю случая, чтобы отправиться туда всякий раз, когда мне предоставляется такая возможность. Фортуна была ко мне благосклонна, поскольку позволила мне прослушать, помимо второго акта “Гибели богов” Вагнера, исполненного с необычайной страстью, последние акты “Тристана и Изольды” и “Парсифаля”. Голосовое звучание было необычайно насыщенным, с приглушенными раскатами, что производило удивительный эффект, с глубоким, уникальным, неподражаемым звучанием инструмента, о чем я еще долго буду помнить!»
Каждый двухчасовой сеанс такой игры должен был приносить Дебюсси огромную по тем временам сумму в тысячу франков, не считая денег, которые композитор выручал за продажу прав на свои произведения.
Можно, наверное, утверждать, что постоянно нуждавшийся в деньгах Дебюсси быть заинтересован в дружбе с Шоссоном и, хотя сам он это отрицал, никогда не стеснялся просить у друга помощи и денег. Между тем было бы преувеличением считать Дебюсси подхалимом, поскольку его отношения с Шоссоном основывались не только на финансовой выгоде. Следует признать, что Дебюсси был никудышным дипломатом. К тому же, будучи скрытным и замкнутым человеком, он не смог бы написать такое количество искренних писем, если бы пытался что-нибудь скрыть от друга. Помимо всего прочего, Шоссон сам предугадывал просьбы Дебюсси: зная не понаслышке о материальных трудностях своего друга, он говорил о них, ничуть не смущаясь, чтобы Клод мог посвятить всего себя сочинению музыки. Дебюсси видел в Шоссоне старшего брата, который помог ему ближе познакомиться с русской музыкой. Шоссон, в свою очередь, разделял вкусы друга даже в случаях, если ничего не понимал в сочиненном им произведении. При всех эстетических разногласиях в отношении музыки друзей объединяло стремление к совершенству. Гюстав Самазейль отмечал: «Различие в темпераменте должно было бы удержать их от решения выбрать общее направление в искусстве. Однако такие факторы, как совпадение чувств, презрение к внешним эффектам, уважение к литературным источникам, а также понимание назначения искусства, не могли не сблизить друзей и не сделать их братьями по духу». Упорство, с которым работал над музыкой Шоссон, Дебюсси взял за образец, когда начал сочинять оперу «Пеллеас и Мелизанда». Несомненно, композитор не догадывался, что его музыкальное произведение увидит свет театральной рампы лишь десятилетие спустя.